Она обходит его кругом, затем выбегает на ближайшую дорогу — она завела машину так глубоко в посадки, насколько это позволила лесная растительность, и теперь чёрный мерседес со стороны дороги почти не виден. Но это лишь под покровом ночи — а что, если она не вернётся до рассвета? Что, если случайный грибник заприметит её транспорт и поднимет караул: незнакомые машины в здешних местах, несомненно, повод для беспокойства. Нарвав крупных веток с ближайших кустов дикой малины и изрядно перецарапав ладони, девушка обкладывает ветвями дверцы и капот своего железного коня. Что и говорить, маскировочка — так себе. Больше для самоутешения. Решив, что никаким иным образом на ситуацию она повлиять не может, Катарина пересекает дорогу и уверенно движется в глубь посадок. Глубь — это громко сказано. Она достаточно хорошо изучила местность по снимкам со спутника, и знает, что напрямую через пролесок до деревни всего-то чуть более трёх километров ходу. Главное — не сбиться с пути и не отправиться блуждать вдоль дороги вместо того, чтобы идти строго перпендикулярно, с каждым шагом удаляясь от неё и приближаясь к восточным чертогам Рюккерсдорфа. Церковь строили давно, ещё по всем канонам, с алтарём, смотрящим на Восток, и само здание, по старой традиции, возвели ближе к самой восточной точке поселения. Конечно, между лесом и церковью располагаются несколько жилых домов с обширными хозяйствами, но о том, как ей преодолеть их, сестра подумает позже. Сперва ей нужно пересечь лесополосу и встретиться со Штеффи. Ехать вместе они не рискнули — вдруг наткнулись бы на знакомых ещё в городе? Теперь остаётся только ждать. Только бы напарница не подвела!
Катарина достаёт фонарик и компас. Бегло взглянув на мобильник, она прячет его в карман — сети всё равно пока нет. Освещая себе путь, она направляет луч фонаря строго под ноги, подсознательно опасаясь шуровать им по сторонам — мало ли, чего доведётся выловить из тьмы ночной глуши? Но для щекотки нервов ей хватает и звуков: кроме естественных тресков сучков под ногами, её окружают крики ночных птиц, трепыхания крыльев ночных мотыльков, то и дело проскакивающих прямо перед глазами, скрипы старых сухих стволов. Ещё бы филин заухал — и тогда она точно потеряет остатки самообладания и пустится в бегство, позабыв и о стрелке компаса и вообще обо всём на свете. На сестре старые потёртые джинсы — из числа тех, что не жалко будет и выбросить, неприметная тёмная водолазка, ладно облегающая тонкий стан и уже успевшая нахватать репьёв на длинные рукава, поверх водолазки — лёгкая куртка-бомбер с двумя глубокими внешними карманами на молниях и одним внутренним, на ногах — удобные кроссовки, в которых она когда-то занималась утренними пробежками, пока окончательно не рассталась с привычками мирской жизни. На голове косынка, завязанная на манер банданы: сестра рассудила, что блуждать по лесам, кишащим жуками, слизнями и прочей гадостью с непокрытой головой — не самая удачная идея. Монашеский наряд, а также запасной комплект светского одеяния ждут её в машине. На дело она идёт налегке: всё самое необходимое рассовано по карманам, и сумку она не брала, чтобы та не стесняла движений.
Около двадцати минут прошло, прежде чем стена деревьев перед глазами зарябила просветами. Выбравшись на опушку, сестра упирается руками о колени и часто дышит: вряд ли она так сильно запыхалась, пробираясь сквозь чащу, скорее всего неугомонное сердце пустилось в пляс под впечатлением от опасной прогулки. От ближайших жилых участков опушку отделяет просёлочная дорога — далеко не такая заросшая, как та, по которой добиралась она сама. Со Штеффи они договорились встретиться здесь, но пока её нигде не видно. Она должна подъехать на попутке, но точное время угадать невозможно, а просто стоять и ждать Катарине не позволяют нервишки. Снова проверив мобильник и обнаружив значок приёма сети показывающим целых два деления, она набирает сообщение и направляется к своей главной цели — к церкви.
