Шнайдер ничего не отвечает — вместо ответа он притягивает говорливого друга к себе и аккуратно устраивает его голову на своём плече. Пауль, как всегда — прав во всём. Кристофу повезло по жизни — он родился ребёнком, как говорят “не от мира сего”. И добрая матушка вместе с сообразительной сестрёнкой вовремя рассмотрели его особенность — необычную одухотворённость, сочтя её благословением. Матушка с детства приобщала его к католической вере, в которой выросла и сама. Как радовалась она искренней увлечённости сына изучением Библии, его истовой вере, с какой гордостью взирала она на своего мальчика, подсматривая в приоткрытую дверь, пока тот самозабвенно молился, стоя на коленях перед кроватью, над которой висело распятие. Он был для неё всем — и наградой, и отдохновением, а после ранней кончины супруга и вовсе стал смыслом жизни. И кто знает, как чрезмерная материнская опека отразилась бы на взрослении юного Кристофа, если бы не сестра. Не вступая в противодействие с матерью, та мягко, но настойчиво прикладывала свою руку к воспитанию младшего брата. Учила его, как вести себя со сверстниками, как отвечать задирам — а желающих подначить чересчур религиозного парня в школе всегда хватало. Учила его следить за собой, принимать свою красоту, но не впадать в грех гордыни. Следила, чтобы он модно и опрятно одевался и ровно держал спину. Шнайдер рос под попечительством двух сильных женщин: они, как ангелы, оберегали его от невзгод и учили быть сильным, каждая — по своему. Он вырос в ласке, любви и заботе, не ведая ни грязи, ни жестокости, ни равнодушия. Ему было тринадцать, когда, полный решимости, он заявил своим родным женщинам, что намеревается после школы поступить в семинарию при Мюнхенском университете и стать священником. Матушка тогда даже расплакалась от счастья, сестра же была куда более сдержанной в эмоциях. Тем же вечером она увлекла брата в укромный уголок для серьёзной беседы. Агнес в красках описала ему, что выбрав путь пастора, он лишит себя и семьи, и любви, и женской ласки и самого главного — возможности продолжения рода. “Редкий мужчина способен принять такие ограничения, уж поверь мне. Не соверши ошибку”, — многозначительно сказала тогда она. И лишь убедившись, что подросток чётко представляет себе, насколько нелёгок будет выбранный им путь, приняла его позицию и обязалась и дальше поддерживать все его начинания. Но чего у Шнайдера никогда не было — так это друзей. В школе его уважали — ведь он неплохо играл в баскетбол и учился на “отлично”. Но брать его в свои компании для праздного времяпрепровождения не спешили — да он и сам не стремился. За глаза таких, как он, называют “фанатиками”. Шнайдер всё это знал — он слышал кривотолки, несущиеся вслед каждый раз, стоило ему со стопкой учебников в руках пройтись по школьному коридору. Видел он и девчонок, наперебой предлагающих симпатичному скромнику свою компанию. Это длилось недолго — так и не дождавшись внимания со стороны недоступного красавчика, одноклассницы не придумали ничего лучше, как закрепить за ним славу “педика”. Но он не переживал — сестра подготовила его и к этому. У него не осталось никаких плохих воспоминаний о школе — со школой у него вообще ассоциируются лишь две вещи: знания и баскетбол. И всё же, получив диплом и проигнорировав выпускной бал, он почувствовал облегчение. А впервые сев на слушательскую скамью в учебной аудитории университета, почувствовал счастье. Родным с первого же дня здесь стало ему всё, а больше прочего — его сосед по комнате и по скамье Пауль Ландерс. У Шнайдера никогда не было и не будет друга лучше Пауля. Кроме Пауля. Пауль — самый близкий ему человек из числа тех, кто не связан с ним кровью.
