Пока она отхлёбывает, обжигается, дует, снова пробует отхлебнуть, он наблюдает за её губами и, прикрыв глаза, погружается в воспоминания о вчерашнем онлайн-приключении. Дани и вправду не подвела: настоящая профессионалка, опытная наездница, виртуозно управляющая своими жеребцами. Она не выпускала инициативу из рук, даже если сценарий предписывал ей лишь покорность. Нажав на кнопку привата в условленное время, завидев, как по счётчику потекли прочь с его аккаунта заветные евро, Flake66 сильно волновался: опасался напороться на халтуру или даже на мошенничество. И первые десять секунд привата стоили ему пары седых волосков: ведь в кадре ничего и никого не было! Пустая комната — профессионально оформленная в песочных тонах домашняя “студия” с удобной функциональной мебелью, качественным освещением, хорошей техникой и нейтральным фоном. Спустя десять секунд в кадр ворвалась сама Дани — замотанная в необъятную светлую материю, со связанными за спиной руками, с платком на голове и босая, подталкиваемая двумя “вооружёнными” грубиянами в армейских штанах и с голыми торсами. Несчастная пленница обрушилась на кровать, отчего подобие одежды на ней задралось и оголило стройные ноги и даже кусочек маленькой попки. “Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его!”, — произнёс тот жеребец, что с кривым ножом в руке и с модной стрижкой. Лоренц похвалил парня: выучить свидетельство мусульманской веры всего за час — достойные старания! “Отрекаешься ли ты от лжебогов и лжепророков, женщина?”. “Не-а”, — пищит Дани. Переигрывает. “Во имя отца, и сына, и святого духа, Аминь”, — поминает она божественное триединство, чем вводит своих мучителей в истинную ярость. Она бы наверняка припомнила ещё что-нибудь по теме, нечто, соответствующее возложенной на неё пользователем Flake66 роли похищенной восточными головорезами доброй христианки, но “похитители” слишком быстро перешли от слов к делу, и очень скоро чувственный, многоопытный ротик несчастной Дани оказался занят чем-то более осязаемым, чем строками молитв. Лоренц смотрит на губы Катарины, красные и влажные от горячего напитка. Интересно, сколько их у неё было? А не всё ли равно? Игрушка же. Но ему не всё равно — чувство собственничества уже превалирует даже над интересом, над игрой, над похотью. Он хочет её всю, только для себя, и чтобы по-настоящему. Лоренц — не глупец, но он считает себя романтиком.
— Знаешь ли, милая, а ведь у нас проблемы…
Конечно, Катарина ожидала проблем. Она даже не уверена, что епископ не подмешал ей в глинтвейн, оказавшийся таким терпким и крепким, какого-нибудь наркотика. С одной стороны — зачем ему? Она и так в его власти. Но учитывая его склонность к “односторонним” отношениям…
— Не может быть, господин епископ. Что же случилось?
— Мусульмане претендуют на нашу площадку возле выставочного центра. Подали прошение о признании договора между муниципалитетом и епископатом незаконным. Теперь дело за решением парламента, а перед заседанием будут общественные слушания… Так что да — ты можешь помочь, а ещё должна и обязана, тебе за это деньги платят.
Фраза “тебе за это деньги платят” звучит из его уст не впервые, и звучит она слишком уж двусмысленно. Что платит Катарине епископат? Жалкие гроши, которых, не будь у неё монастырских стен и монастырской еды, не хватило бы даже на проживание. А ещё ей платит лично епископ (пока, правда, всего раз). И какую же оплату он имеет в виду, продолжая тыкать её носом в пресловутые “деньги”?
— Позовите наших деревенских друзей. Обоих. Они хорошо себя проявили ранее, пусть постараются и на этот раз. А ещё я надеюсь, что достопочтенный профессор, как его — тот самый, что надоумил тебя поехать одной ночью в лес — также почтит нас своим присутствием. Поддержит нашу позицию экспертным мнением. Придаст весу нашим доводам… Тебе понятно?
Это месть, или он правда считает хорошей идеей впутывать в межрелигиозные разборки несчастного профессора? Лоренц непонятен: то ли шутит, то ли нет, то ли глумится, то ли он искренен. Хитрый. Ядовитый. Умный. Подозрительный. Опасный. Рисковый. Скорпион.
— Конечно, господин епископ, я позвоню профессору.
— И позвони, и съезди, если надо — я тебе доверяю. Ты же знаешь.
Он точно глумится. Катарина вглядывается в дно опустевшей кружки. Напиток согрел и расслабил, и это так некстати. Подсохшие малиновые круги плывут перед её взором — но это не от сна и не от слёз. Тяжело подолгу смотреть в одну точку, но она готова пялиться в чёртову кружку хоть до окончания времён, лишь бы не встречаться взглядом с тем, что прямо сейчас водит рукой по плюшевой материи, туго обтягивающей её согнутую в колене ногу.
