– Даже интересно, что там интересного, – усмехнулся Андрей. Конечно, он бы не стал звонить по номеру, списанному в общественном туалете. И Суворов бы не стал. Он уже забыл об этом. Но даже интересно, что же ответили Полине?
– Я тебе скажу при отдельном разговоре там, – Полина подняла палец к потолку, – Одно непонятно, как ты с подобным моральным обликом умудрился столько лет окапываться в комсомоле.
Дозвонилась -таки, подумал Андрей.
– Во всем нужна сноровка, – сладко улыбнулся Лорьян и аккуратно понес в рот полную ложечку вишневого варенья.
– А в чем дело? – удивленно посмотрела на Полину Подзорова.
– Пусть он сам расскажет, – сощурилась Полина.
– Нечего говорить, – буркнул Андрей.
– Как это нечего? Ничего себе, нечего. Посмотри на него – невинное дитя. Весь ободранный. Хранит у себя у себя порнографию, и нечего ему говорить.
– Бред, – заявил Рогов.
– Вовсе не бред. Я так полагаю, ты его выгораживаешь, потому, что вы с ним на пару там слюнки пускаете.
– Нужно сначала посмотреть, что там за порнография, а потом уже пускать, – сказал Рогов.
– Пошляк, – выпалила Литвинова, – Мне, например, противно даже говорить обо всем этом.
– Нет, нужно ознакомиться, что там за порнография,– сказал Лорьян, – Врага нужно знать в лицо.
– А ты, тем более, пошляк. Не то, что смотреть, даже слышать об этом.
– А напрасно. Вот вы там разлагаете молекулы на атомы, вместо того, чтобы обсудить такую интересную тему, как вред и польза порнографии, – весело блеснул глазами Лорьян, – Весьма актуальную для незамужних дам.
– Никакая это не порнография, – сказал Андрей, – Рисунки. И, кстати, я их не храню. Они мне случайно попали. Эти листы с рисунками, лежали внутри журнала. Я и не знал.
– Ага, расскажи кому понаивнее, – сказала Полина, – А на рисунках разве не голая женщина?
– Во-первых, не голая, а обнаженная. Ты что в музеях такого не видала?
– Не видала, – ответил за Полину Лорьян, – В Мавзолее Ленин одетый.
– Закройся, – отрезала Полина, – Общежитие тебе не музей.
– Но и не Мавзолей, – сказал Лорьян.
– Если бы общежитие хоть капельку напоминало Эрмитаж, – печально вздохнула Подзорова, – Я бы отсюда и не уезжала. Разрешили бы, я бы в Эрмитаже раскладушку поставила и жила бы. А потом, действительно, голая – не обязательно порнография.
– Фрейд вам кланялся, – резко отчеканила Полина, – Это в Эрмитаже она не порнография. Эрмитаж не стоит на переднем рубеже идеологического противостояния.
– А общежитие на переднем? – спросил Рогов.
– На самом переднем! Мы – молодежь. И поэтому стоим в первых рядах.
– Как штрафные батальоны, – вставил Лорьян.
– Пусть будет, как штрафные. Такая на молодежь возложена миссия – стоять на передовых рубежах. Вот пусть пенсионеры в Эрмитаж ходят, любуются и слюни пускают. А тут другое дело. То, что в Эрмитаже не порнография, в общежитии порнография в чистом виде. Это все равно, что ножик. На кухне это посуда, а в подворотне – холодное оружие. Вам дай такое рассматривать, вы всех тут перепортите.
– Перепортим? – удивился Лорьян, – Как раз наоборот. Общежитие это путевка в жизнь.
– Знаем мы ваши путевки, – капризно прижала губы Литвинова, – Некоторые после ваших путевочек в очухаться не могут.
– Слушайте, у меня эти рисунки случайно, – Андрей хотел покончить с этой темой.
– Случайно!? Это случайно не обнаженная тебе свой телефон дала? – усмехнулась Полина,
– Какая везуха! – сладко протянул Лорьян, – Завидую белой завистью. Ему обнаженные телефоны дают. А он, скромник, ни слова. Андрюха, может, номерок подкинешь.
– С кем мы имеем дело, – скривила губы Литвинова, – Таким ничего не стоит какую-нибудь гадость в чай подмешать, а потом нами воспользоваться, – и она демонстративно отодвинула свою чашку, как склянку с ядом.
– Ленуся, – усмехнулся Лорьян,– Ты же водку не пьешь, шампанского не пьешь, остается только чай или кефир. Но будь спокойна. Не подмешаем и не воспользуемся. Пользуются тем, от чего польза.
– Пошляк! – выкрикнула Литвинова.
– И это нам с вами, девочки подарочек перед Восьмым марта, – печально произнесла Полина.
Она стала выбираться с кровати, на которой сидела из-за дефицита пространства и стульев. А будучи девушкой плотной, способной закрыть собой вражескую амбразуру, выбралась из-за стола, она с трудом. В результате, недопитый чай выплеснулся ей на юбку и послужил добавочным катализатором для кипения ее возмущенного разума.
– Нет, порнография вам безнаказанно не прокатит, – произнесла она зловеще, как туба в похоронном марше, – Мы войну только начинаем.
Следом вскочила Литвинова.
– Ничего, ничего! – пригрозила она на высокой тонкой, нервной скрипичной ноте, – Это даром не пройдет!
– Ну вот, – Лорьян посмотрел им вслед, – Из комнаты нашей ушли комиссары и только остался обугленный след.
– Ты поосторожней. А то будет тебе обугленный след, – посоветовала Подзорова, которая себя к комиссарам не причисляла, и, ставя себя над схваткой, считала, что может давать советы.
– Детская болезнь крутизны в комсомоле, – сказал Лорьян.
– Полина не так глупа, как ты воображаешь, – предупредила Подзорова.
