В Москве она всплыла в сорок девятом, с брачным свидетельством, выписанным на имя Веры Адамчик, супруги Мстислава Адамчика, ротмистра РОА, якобы героически погибшего при подавлении коммунистического мятежа в Сибири. На этом шатком основании она выбила разрешение на жительство и российское гражданство. Несколько позже Вера-Берта первый и последний раз в жизни устраивается на официальную работу — помощником администратора массажного салона на Тверской. Массажистки оказывали ряд услуг, не оговоренных в прейскуранте, не имея при этом особых проблем с полицией нравов. Как свидетельствовало всё то же досье, Вера-Берта параллельно работала на крипо в качестве платного осведомителя. Верная своей обычной тактике не класть все яйца в одну корзину, она понемногу давала сведения на некоторых клиентов заведения, понемногу шантажировала других, и усердно копила компромат на всех.
ДГБ заинтересовалось ей только в пятидесятом, и то случайно: хитрая женщина попалилась на хорошо законспирированном агенте Департамента, которого попыталась шантажировать. Разобравшись в ситуации, она немедленно предложила свои услуги, слив дэгэбэшникам изрядное количество конфиденциальной информации, в том числе и на своих покровителей из криминалки. В ту пору крипо в очередной — и не в последний — раз выводилось из подчинения ДГБ (Власов в который раз подумал, что история реорганизаций управленческих структур и административных реформ может рассказать об обществе больше, чем даже история войн и революций). Так что сведения были оценены по достоинству, а предусмотрительная вдовица Адамчик получила очередную работу...
Власов отмотал несколько экранов, заполненных различными именами и обстоятельствами. В течение многих лет эта женщина зарекомендовала себя как первоклассная подсадная утка: ей удавалось втереться в доверие даже к очень умным и очень осторожным людям. Не последнюю роль здесь играла женская привлекательность: она была красива и охотно шла навстречу мужским желаниям, если это приносило ей выгоду. Впрочем, желание выйти замуж её не оставляло. В сорок три года она вступает в брак с неким Садовским, антикваром и любителем изящных искусств. В квартире 23 дома 8а, приобретённой на средства мужа, начинают собираться молодые талантливые — или, во всяком случае, свободолюбивые — художники, поэты, музыканты, в основном неарийского происхождения. Некоторые из них впоследствии приобрели известность — в разных смыслах этого слова... Пару лет спустя она возвращает себе прежнее имя и отчество, а также перестаёт делать вид, что скрывает своё происхождение. В ту пору российские юде чувствовали себя на подъёме — «конструктивное крыло ПНВ» откровенно с ними заигрывало.
Увы, после пятидесяти Берта сильно сдала внешне. На фотографии, сделанной в пятьдесят восьмом, уже заметна старость: лицо, что называется, посыпалось. К тому же начались проблемы со слухом, а чуть позже и со зрением.
После семидесятого года в досье зияла дыра: документов не было — или Никонов не захотел их показывать. Учитывая время и обстоятельства, можно было предположить, что Берта имела отношение к Фолшпилю — что подразумевало прямое сотрудничество уже с его, Власова, родной конторой. Как бы то ни было, в очередной порции сведений, помеченных уже семьдесят девятым годом, она фигурировала как персональная пенсионерка, получающая от российского государства ежемесячное пособие — в качестве «ветерана антикоммунистического движения» (без уточнений). Тогда же она, судя по всему, овдовела: во всяком случае, Садовский больше не упоминался, а интерес к искусству как-то пропал. Зато гнездо на Бутырском Валу стало чем-то вроде привычного места сбора московской либеральной и окололиберальной тусовки. Берта Соломоновна всячески симпатизировала молодёжи — и что важно, пользовалась репутацией симпатичной и безобидной старухи, вдобавок ещё и глухой. Нетрудно было догадаться, как старая стукачка использовала свой физический недостаток: она демонстративно не пользовалась слуховым аппаратом, предпочитая читать по губам. Это создавало у людей ложное чувство безопасности и развязывало языки. При этом все комнаты, разумеется, прослушивались, а сама квартира находилась под постоянным наблюдением.
