Это-то Власов и хотел услышать. Помимо того, что сказанное подтверждало прошлую информацию, оно еще и свидетельствовало, что российские либералы — во всяком случае, некоторые из них — в курсе весьма специфических дел. Разумеется, Игорь не сказал ничего такого, что позволило бы привлечь его хотя бы в качестве свидетеля. И было бы верхом наивности надеяться, что скажет. Но, как говорится, sapienti sat.
— Что ж, возможно, у меня устаревшие сведения, — смиренно признал Фридрих вслух. — Насколько я знаю, еще несколько лет назад такого не было.
— Времена меняются, — пожал плечами Игорь.
— Господа, давайте не отвлекаться на посторонние темы, — вмешался Эдик. То ли он опасался, что Игорь все же сболтнет лишнего, то ли просто заметил, как кое-кто из присутствующих — вероятно, «интересующиеся», а не члены демократических партий — с интересом смотрят на Власова и с явным скепсисом воспринимают слова его оппонентов. — У нас тут не круглый стол по проблеме наркотиков, а обсуждение политики демократического движения в России и прием заявлений от желающих вступить в наши ряды... У кого-нибудь есть вопросы ближе к теме?
— У меня, — жестом примерного ученика поднял руку розоволицый юноша. — Вот тут, — он поводил пухлым пальцем по лежащему перед ним бланку некой анкеты, — во вступительном заявлении требуется указать адрес по месту прописки. Но ведь в программе демократических либералов сказано, что они против института прописки как нарушающего право человека на свободный выбор места жительства!
— Где? Дайте посмотреть, — Эдик придвинул к себе бланк. — Хм, да, действительно. Ерунда какая-то. Знаете, напишите, что вы, вступая в ряды ДЛ, отказываетесь заполнять этот пункт как несоответствующий партийной программе. Прямо в этом пункте и напишите. Хорошо, что вы заметили, я передам, чтобы исправили... — он вернул бланк юноше. — Хотя... знаете, адрес все-таки укажите на всякий случай, но припишите, что это адрес не прописки, а текущего места жительства. А с институтом прописки вы, в соответствии с партийной программой, не согласны...
Юноша, наклонив голову от усердия, принялся вписывать меленькими буковками всю эту конструкцию в отведенное под адрес место. Фридрих понял, что он оказался первым, кто обратил внимание на несоответствие между программой и анкетой одной и той же партии. Сколько в ней уже членов? По оперативным сводкам, кажется, около тысячи...
— Я бы все же хотел уточнить, — снова подал голос Власов. — По политике демдвижения. Предположим, вы придете к власти. Я правильно понял, что в этом случае наркотики, проституция и порнография будут легализованы, а смертная казнь и трудовые лагеря отменены?
— Да, во всяком случае, определенные формы будут легализованы, — ответил Эдик, с трудом сдерживая раздражение. — Демократия — это строй для живых людей со всеми их недостатками, а не для нацистских юберменшей.
— Недостатки есть у всех, — признал Фридрих, — просто при одной системе их стыдятся и стараются преодолеть, а при другой ими гордятся. Но, между прочим, кто вам сказал, что эти живые люди вас поддержат? Вы вообще собираетесь спрашивать их мнения, прежде чем принимать такие законы?
— Это только тоталитарные режимы не спрашивают ничьего мнения, — снова заколыхалась толстая в розовом, — а при демократии законы принимает всенародно избранный парламент. Не тот театр оперетты, что ныне заседает во Дворце съездов, а настоящий. Для того, чтобы прийти к власти, мы должны будем иметь в этом парламенте большинство, а это автоматически значит, что народ нас поддерживает.
— Отнюдь не значит, — покачал головой Фридрих. — Во всех атлантистских странах, где отменена смертная казнь, абсолютное большинство народа выступает за ее восстановление. Но их демократически избранным политикам на это плевать.
— Не по всем вопросам следует спрашивать мнение народа, — заявила толстая. — Этак можно устроить референдум, надо ли платить налоги.
— Полагаю, большинство ответило бы положительно, — возразил Фридрих. — Вы слишком плохого мнения о народе, о котором печетесь. Большинству людей вполне понятна необходимость налогов как таковых. Другое дело — конкретные налоги: если бы бюджет демократических стран принимался на референдуме, мало кто стал бы оплачивать из своего кармана содержание нежелающих работать паразитов или тех же избавленных от смерти убийц...
— И фундаментальную науку тоже, — заметил козлобородый.
Власов посмотрел на него с интересом: это был первый резонный контраргумент за весь разговор.
