— Именно потому, что они — разумные, — развел руками Гуревич. — Как ни крути, Райх — наш самый сильный и надежный союзник в борьбе с арабским террором. И мы заинтересованы, чтобы он таковым и оставался. Общие враги порою сплачивают гораздо лучше, чем общие друзья... А вы сейчас переживаете скверное время. Очень, очень скверное. Ваши лидеры затеяли опасную игру. Делать этого не следовало, но уж раз начали — надо выигрывать. Мы не знаем, помогут ли этому бумаги Эренбурга и большевицкие тайны, но полагаем, что в руках разумных людей они, по крайней мере, не повредят.
— Что вы имеете в виду под игрой? — насторожился Фридрих.
— Этот дурацкий референдум, конечно! Вы простите мне недипломатические выражения, но я не думал, что доживу до дня, когда дойчи учинят такую глупость. Ставить судьбу государства в зависимость от мнения толпы, это ж надо...
— Мне казалось, Израиль — демократия, — усмехнулся Фридрих. С прозвучавшей оценкой он был полностью согласен, но одернуть разошедшегося юде стоило.
— Ой вэй! В Израиле когда-нибудь был референдум? В Израиле есть выборы в кнессет, это да. Знаете свежий анекдот? Выступает премьер-министр и говорит: «Половина депутатов кнессета — идиоты». Депутаты оскорбились, потребовали, чтобы он взял свои слова обратно. Он согласился, выступает снова и говорит: «Половина депутатов кнессета — не идиоты». Эти клоуны могут сколько угодно вести дебаты перед фернзекамерами. Всё равно реально всё решают президент, премьер и еще три-четыре человека. Да что я вам рассказываю, вы же сами хорошо знаете, что такое Райхстаг... Да, формально у наших полномочий побольше, чем у ваших. Но если они вздумают артачиться, президент просто объявляет чрезвычайное положение. Благо поводов наши арабские соседи всегда дают в избытке — хоть какая-то польза от них...
— Вы полагаете, мы можем проиграть референдум? — осведомился Фридрих, и это был не праздный вопрос. Если израильская разведка располагала информацией на сей счет, к ней стоило прислушаться. — Конечно, всякая шушера мутит воду, но, по-моему, ситуация в Райхе вполне благополучна во всех значимых для простого гражданина сферах. Массовым протестным настроениям просто неоткуда взяться.
— Вот это-то и плохо, что все благополучно, — проворчал Гуревич. — Будь у вас серьезные объективные проблемы, можно было бы сплотить нацию под лозунгом борьбы с ними. Пока мы ведем с арабами войну за выживание, заикаться о смене государственного строя в Израиле может только сумасшедший или самоубийца... А когда все хорошо, люди тупеют и начинают беситься с жиру. Им начинает хотеться чего-нибудь новенького, остренького, неважно даже, если ради этого придется сломать надежное, но надоевшее старое. При этом они совершенно не думают о последствиях. За годы благополучия они привыкли к безопасности и уверились, что ничего плохого с ними случиться просто не может...
— Все опросы показывают, что подавляющее большинство выскажется за сохранение Райха в нынешнем виде, — возразил Власов.
— Опросы! Знаете, господин полковник, всякий инструмент хорош в тех условиях, для которых он разработан. Опросы — это инструмент демократических стран, где каждая домохозяйка считает себя вправе требовать к ответу президента. А у вас при любом опросе, будь он хоть десять раз частным и анонимным, средний гражданин никогда не скажет, что он на самом деле думает. Он скажет то, что от него хотят услышать, а потом пойдет и проголосует по-своему. Не говоря уже о том, что революции никогда не делаются большинством. Большинство, которое всем довольно, сидит дома. А недовольное меньшинство идет на улицы... или на избирательные участки.
— Предположим чисто теоретически, что ваши опасения справедливы, и мы проиграем референдум. Это действительно так плохо для Израиля? Тема «исторической вины и необходимости покаяния перед юдским народом» — одна из любимых у деятелей типа Новодворской, — с усмешкой заметил Власов.
