— Ну что ж, господин полковник, — сказал он, поднимаясь, — я не считаю тему закрытой. Наше предложение остается в силе... по крайней мере, до тех пор, пока Зайн еще не в наших руках. Если передумаете — позвоните по этому телефону, — он оставил на белой скатерти синюю карточку. — А сейчас вам, если хотите, принесут меню. Я же, с вашего позволения, вас покину... впрочем, не думаю, что вас очень огорчает перспектива обедать в одиночестве.
Фридрих подумал, хочется ли ему здесь обедать вообще, и пришел к выводу, что нет. Мысль, что в пищу могли что-нибудь подмешать, была, конечно, глупой. И возможно даже, что Гуревич не лгал относительно отсутствия — или бездействия — записывающей аппаратуры. Но все равно, оставшись в кабинетике один, Власов почувствовал себя чем-то вроде подопытной мыши в клетке. И, главное, здесь он был отрезан от связи, что ему очень не нравилось. Поэтому он поднялся из-за стола, надел куртку и, дождавшись серьезного молодого человека с меню в кожаной папке, отрицательно покачал головой. Молодой человек не выказал удивления и проводил его на выход.
Предчувствие не обмануло Фридриха. Целленхёрер подал голос почти сразу, как только он шагнул за порог.
— Наконец-то, — констатировал Никонов, когда Фридрих нажал кнопку приема. — У меня две новости, — продолжил он после обычного ритуала со встречным звонком (Власов к этому времени уже забрался в машину). — И обе плохие.
— Начните с более важной, — предложил Фридрих спокойным тоном. — О том, что меня пасут, я уже знаю.
— Не уверен, что вы знаете подробности, — возразила трубка. — Не следовало подключать к этому делу военную разведку.
Голова Власова была еще настолько забита Израилем, что он в первый миг подумал, будто речь идет об АМАНе. Но тут же сообразил, что Никонов имеет в виду российских коллег и конкурентов ДГБ.
— Я с ними не общался, — сказал он вслух. — По-вашему, я привлек их внимание?
— Вы знаете, кто такая Марта Шварценеггер?
— Вы хотите сказать, что она — их осведомитель? («Если это так, мою интуицию пора списывать в утиль», — мрачно констатировал Фридрих про себя).
— Она? Нет, конечно. Она просто наивная дурочка, которой однокурсники запудрили мозги вздорными идеями. Но у девочки очень непростой папа.
Ага. Что-то в этом роде Фридрих и предполагал. В отличие от ДГБ, ставшего в последние десятилетия исключительно славянским, в русской армии служило немало фольков — что, кстати, полностью отвечало давним российским традициям. В том числе и в Главном Разведуправлении.
— По моим сведениям, они в ссоре, — заметил Власов вслух. — Непримиримые политические разногласия. Да и вообще, едва ли херр Шварценеггер позволяет себе смешивать семейные и профессиональные отношения. По его лицу этого не скажешь, но мне представляется, что на самом деле он нежно любит свою дочь. И страдает от того, что не может найти с ней общий язык.
— Конечно, — легко согласился Никонов. — Но генерал — очень недоверчивый человек. И в последнее время его недоверчивость только выросла. Поэтому, когда осведомители в демдвижении докладывают, что дочь Шварценеггера начала собственное расследование по делу Вебера, он начинает делать всякие выводы. Разные выводы. Может быть, он и не думает, что к делу уже подключился ее папа. Может, он просто не хочет, чтобы это произошло в будущем. И он знает, что вы имеете отношение к делу. Вчера догадывался, а сегодня уже знает.
То есть Бобков подозревает, что РСХА хочет столкнуть лбами ДГБ и ГРУ, дабы обделать под шумок какие-то свои темные дела. Во всяком случае, темные для Бобкова и его группировки. И вчерашнее поведение Марты в «Калачах» лишь усилило его подозрение. Впрочем, и без этой встречи ему нетрудно было догадаться, откуда у Марты фотография Вебера...
— Так интерес к моей персоне связан именно с этим? — предпочел уточнить Фридрих.
— Генерал мне не докладывает, — усмехнулся Никонов. — Возможно, это не единственная причина. Просто last, but not least, как говорят скунсы. Последняя по времени, но не по значению.
— Я хорошо знаю английский, — нетерпеливо перебил Власов. — А вторая плохая новость?
— Вторая новость состоит в том, что мы выполнили вашу просьбу и поискали информацию о встрече генерала с Вебером. Записи бюро пропусков показывают, что Вебер не посещал Департамент. Но вы ведь заверили нас, что встреча была, так что мы на этом не остановились. Идя вам навстречу, мы расспросили водителя... Вы слушаете?
