Власову сначала пришла на ум хофмановская сказка, читанная в детстве, в которой студент, ставший жертвой злых чар, оказался пленником хрустальной склянки. Потом откуда-то из глубин памяти пришла строчка Тракля: «Im blauen Kristall wohnt der Mensch»: «В голубом хрустале живёт человек». Но здесь было другое: ангел не был ни пленником, ни вольным жителем вышней тверди, а её частью — чем-то вроде детали механизма, вращающего свод небес.
Фридрих с усилием отогнал невесть откуда взявшееся романтическое настроение и сосредоточился на насущных делах.
С одной стороны, поездка складывалась как-то чересчур успешно. Только-только сунувшись в логово ультрагерманистов — которых Фридрих представлял себе людьми осторожными и недоверчивыми — он уже получил приглашение на мероприятие с Фрау. Более того, ему недвусмысленно дали понять, что это последняя возможность пообщаться с госпожой Рифеншталь перед её отъездом на Запад. Из этого следовало только одно: его ждали. Не его лично, Фридриха Власова, а кого-то, кто... Кто? В какой роли должен был появиться человек, которому оказывают подобные знаки внимания? И что означала вся эта игра между Гельманом и непонятным старичком? Кто таков этот шустрый Лев Фредерикович? Не исключено, что Лев Фредерикович не так-то прост. С запоздалым раскаянием он вспомнил, как мысленно обматывал старикашку поясом со взрывчаткой. Нет, такой в самоубийцы не полезет — для этого есть другие...
Откуда-то из-за Александрийской колонны появилась группа молодых людей — человек десять, не меньше. Власов пропустил бы компанию мимо глаз, но что-то привлекло его внимание. Присмотревшись, он отметил, что компания одета, во-первых, не по сезону — в ярко-красные спортивные костюмы, и, во-вторых, одинаково: костюмы были на всех одного цвета. К странноватому виду прибавлялось соответствующее поведение и рисунок движений. Власову понадобилось секунды две, чтобы понять — эти ребята чего-то боятся или решились на что-то опасное. Кстати вспомнилось, как он только что думал о террористах-смертниках. А что, вполне возможно. Вот только что они собираются взрывать? Александрийскую колонну?
Желания выяснять на опыте, что именно задумали красные, не было никакого. Рука Власова скользнула под куртку, где пригрелся «стечкин».
За спиной раздались крики. Кричали на английском.
Власов моментально развернулся, приготовившись к стрельбе, и увидел вывалившихся на площадь невесть откуда корреспондентов, явно не дойчей и не русских, судя по внешнему виду и аппаратуре. Двое лихо поводили телекамерами, один стоял с микрофоном, явно готовясь к произнесению какой-то речи.
Фридрих понял, что самое лучшее — это как можно быстрее покинуть место действия. Он метнулся в сторону, выходя из-под прицела телекамер, и успел краем глаза заметить, что одинаково одетые молодые люди ложатся прямо на камни, вытягивая перед собой руки.
«Вот чёрт», — подумал Власов.
Похоже, это была какая-то протестная акция. Власов читал, что российские диссиденты имеют привычку публично приковывать себя к ограждениям или ложиться на землю, протестуя против «бесчинств режима». В Берлине с подобными протестантами церемониться бы не стали, но Мосюк завёл привычку в таких вопросах либеральничать.
Но на этот раз, однако, либеральничать никто не собирался: прямо из-под конной арки Генштаба выкатился полицейский фургон с открытым кузовом. Уже на ходу из кузова попрыгали на брусчатку одинаковые, как горошины, русские полицейские в прозрачных сферических шлемах и с пластиковыми щитами. Они рванулись к журналистам. Те и не думали сопротивляться или бежать, только направляли камеры прямо на полицейских. Человек с микрофоном разразился быстрой речью на английском.
Фридрих к тому времени уже смешался с немногочисленными зеваками, сгрудившимися у Зимнего.
Полицейские действовали быстро и чётко, но, по мнению Власова, недостаточно решительно. Вместо того, чтобы заняться нарушителями общественного порядка, они первым делом выстроились перед журналистами, мешая им снимать. Кто-то попытался поднять телекамеру на выдвижном шесте, но тут кто-то из полицейских всё-таки применил силу: камера развернулась в противоположную сторону.
Другие стражи порядка занялись, наконец, людьми в красном. Они брали каждого за руки — за ноги (те не сопротивлялись) и уносили в сторону фургона. Кто-то задёргался, и тут же раздался гулкий звук — человека просто швырнули в кузов. Послышалась брань. Журналисты прыгали на месте, как обезьяны, пытаясь хоть что-нибудь заснять, но барьер из людей в сферах и с блестящими щитами был совершенно непроницаем.
Прямо над ухом Власова что-то жирно лязгнуло. Фридрих невольно отпрянул: он подсознательно ждал какой-нибудь гадости. Обернувшись, он увидел давешнего старичка с картузом на голове и с древней «Ляйкой», который увлечённо фотографировал происходящее.
— Ещё раз здравствуйте, Лев Фредерикович, — насмешливо сказал Власов.
Старичок чуть не уронил «Ляйку».
