— Забавный старикан, — откомментировал галерейщик, старательно добавляя в голос великодушия и снисходительности, — только очень настырный. Зато он очень предан нашей Фрау, — лицемерно вздохнул он, — за это мы его любим... Так что насчёт «Аркадии»?
— Не откажусь, — Власов решил, что галерейщика стоит выслушать. — Но предупреждаю: я не употребляю алкоголь.
— Очень жаль, — Гельман, кажется, искренне огорчился. — У меня только что прошла успешная акция... да пойдёмте, пойдёмте... — он снова попытался было взять собеседника под локоть и снова в последний момент сдержался.
Они прошли мимо атлантов. Серый, грязный снег лежал у ступеней. Погода тоже испортилась: голубой купол закрылся, небо затянуло серой хмарью. На улице стало неуютно. Гельман попытался было завести разговор о буржской погоде, но тут у него начал разрываться целленхёрер, и галерейщик пустился в какие-то сложные переговоры. Посреди разговора в кармане галерейщика запиликала ещё одна трубка, и тот, зажимая пальцем микрофон на первой, принялся столь же энергично договариваться о каком-то интервью. Одновременно он умудрялся делать знаки Власову, чтобы тот не отставал.
Фридрих почему-то думал, что галерейщик ездит на каком-нибудь роскошном «Запорожце». К его удивлению, когда они дошли до стоянки, Гельман решительно направился к не слишком роскошному «Мерседесу» спокойного тёмно-синего цвета. В Райхе на таких машинах ездили молодые студентки. Власов вспомнил Марту Шварценеггер: ей бы такая машина подошла больше, чем поездки в общественном транспорте.
Внутри машины было всё как обычно. Фридрих обратил внимание только на маленькую православную иконку, приклеенную к стеклу.
Галерейщик, сопя, устраивался за рулём, одновременно заканчивая последний разговор. Тем не менее, он, видимо, периферийным зрением поймал взгляд Власова на иконку.
— Это так, знаете... — почти извиняющимся тоном сказал он, пряча трубку в карман. — Я вообще-то во все эти церковные дела не верю. Но, говорят, эта штука помогает даже тем, кто в них не верит, а водитель я неважный. Нет-нет, всё нормально, но вот знаете ли, такое дело — неуверенно чувствую себя на дороге...
Мотор ровно, мягко загудел. Машина тронулась с места.
— Вот вы, наверное, думаете, что тут у нас такое творится, — продолжал Гельман, — со стороны это всё выглядит несколько смешно, наверное. Ну да вы в своём ведомстве... — он бросил косой взгляд на Фридриха: тот почувствовал, как будто его лица что-то коснулось и тут же отдёрнулось, — про нас, наверное, всё знаете.
— Напротив, я пока ничего не знаю и ещё меньше понимаю, — Власов скосил глаза на собеседника. — Надеюсь, вы мне что-то объясните...
Машина вильнула.
— Ох, извините, — Власов почувствовал, как Гельман напрягся, — тут движение начинается... давайте потом поговорим.
Он вперился взглядом в дорогу. Видимо, галерейщик и в самом деле неуверенно чувствовал себя за рулём.
Фридрих откинулся на сиденье. Машина тащилась по правому ряду, с минимальной скоростью, Гельман всё время делал какие-то ненужные, лишние движения, крутил головой, суетился. На светофоре он чуть было не свернул не в ту сторону, вырулил, получил в спину несколько гудков и тихо выругался сквозь зубы.
Сознание того, что машину ведёт неумелый водитель, нервировало и злило. Потом Фридрих подумал, что, возможно, Гельман на это и рассчитывает — помотать ему нервы, чтобы спровоцировать на какие-нибудь неосторожные высказывания — и разозлился ещё пуще: лихачёвцы, похоже, возомнили о себе невесть что... Кстати, за кого же они всё-таки его принимают? Уже понятно, что они видят в нём сотрудника спецслужб, и скорее дойчских, чем российских. То есть — сотрудника Управления, которого отправили приглядывать... или выяснить что-то конкретное, чего они боятся. Это неудивительно: возможно, Эберлинг наследил... Или Вебер... хотя тот вроде бы не покидал Москвы... но в наши времена информационных технологий личное присутствие далеко не всегда обязательно... Но всё-таки — откуда такие танцы вокруг его персоны? Нет, от него явно чего-то ждут. Впрочем, — тут Фридрих мысленно поправился, — кто именно ждёт? Странненький Лев Фредерикович с его намёками? Жуликоватый галерейщик? Сама Фрау, на ужин с которой он приглашён столь внезапно? А может быть, кто-то ещё, какой-нибудь кукловод, который и крутит всей этой публикой?
Машина остановилась на маленькой платной стоянке около домика в голландском стиле. Судя по тщательно очищенной от снега брусчатке и важному охраннику в коротком полушубке, открывшему дверь Власову, место было дорогое и не для всех.
Как только Гельман вылез из машины, к нему тут же вернулась его самоуверенность. Он живчиком взбежал на крыльцо, перекинулся парой слов со вторым охранником на входе — было заметно, что галерейщика тут знают, — дождался Власова, после чего, не раздеваясь, скрылся в туалетной комнате.
Власов осмотрелся. Скупо освещённое помещение было декорировано тёмными деревянными панелями. Висело несколько картин с изображением охоты. В небольшом гардеробе висело всего несколько пальто и ни одной женской шубы.
