— Ну что ж, — Власов отодвинул в сторону пустую тарелку. — Поговорим. Только давайте сначала представимся. А то я даже фамилии вашей не знаю. И на вопрос о знаках вы мне не ответили.
— Да какие у нас от вас секреты... Фамилия моя Калиновский. Предупреждая возможные вопросы — поляк. Но, как видите, обрусел до полнейшего неприличия. Чего меня занесло сюда — отдельная история, рассказывать долго, а у нас ещё дела есть... Да вы и сами понимать должны... — он заинтересованно заглянул в лицо Власова, ожидая реакции.
— Ну... — Власов потянул паузу, — я так понимаю, Фолшпиль?
— Именно, — кивнул Калиновский. — Так что про меня вы можете и сами узнать. Если досье не уничтожили. Ну да вы попросите начальство, небось не откажет... Вы ведь работаете на Мюллера, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
— Все мы работаем на Мюллера, — попытался отшутиться Власов, хотя прекрасно понял, что именно хотел сказать не в меру осведомлённый старик.
— Ну полноте, — Калиновский покачал головой, — я имел в виду — лично удостоены... Это, знаете ли, совсем даже другой коленвал, как сейчас молодёжь выражается...
— Простите, что-нибудь будете? — встрял не в меру услужливый официант. Власов поднял голову и увидел узкоглазого человека в китайском халате.
— Да, пожалуйста, воды без газа. И не зельтерской, а нашей какой-нибудь, из родника, и ещё лимончика для кислоты и льда побольше, — попросил старичок.
Официант поклонился и ушёл.
— Это был китаец? — зачем-то поинтересовался Власов.
— Калмык. Есть такая российская коренная народность. Фрау о них документальный фильм сняла, очень познавательный... Кстати, в Райхе его так и не показали. Из-за каких-то там безнравственных якобы сцен, — старик демонстративно скривился, давая понять, что не верит этому объяснению ни на грош. — А по моей прикидке, это Мюрат засветился. Он, понимаете ли, тогда был у Фрау в большом фаворе: нашёл, паршивец, деньги на Фестиваль немецкой культуры...
— Его же запретили? — не удержался Власов.
— Запретили, — почти радостно сказал старичок. — Признаюсь как на духу: лично тому поспоспешествовал через свои каналы. Чтобы такой подарок Гельману преподнести — да я, извините, лучше в петлю полезу...
— И за что вы его так не любите? — наудачу закинул вопрос Власов.
— Ваша вода, — прозвучало над ухом. Перед Львом Фредериковичем появился высокий стакан с водой и вазочка со льдом. В блюдце лежал тонко нарезанный лимон.
— Кхе, — Лев Фредерикович бросил щипчиками пару кусочков льда в воду. — Как бы это сказать... Не то чтобы вот прямо так и не люблю. Как выражаются американцы, ничего личного, — это было произнесено таким тоном, что Власов понял: личного между этими людьми накопилось предостаточно. — Скажем так: этот проныра суёт нос куда не следует и делает то, что может повредить Фрау и её супругу. Вот, к примеру, сегодняшнее безобразие. Я ведь уверен на все сто: в очередном интервью Лихачёв обязательно что-нибудь ввернёт по поводу преследований современного искусства. А какое это искусство? Самое обычное хулиганство, наказуемое согласно российским законам... Вы хоть видели, что они там натворили?
— Кто и где? — Власов понял, о чём идёт речь, но решил на всякий случай уточнить.
— На Дворцовой. Помните тех ребят в красном? Гельмановские. Арт-группа «Красные...» — извините, там дальше скверное слово, не люблю я этого... Вот они это самое скверное слово там и показывали. В смысле, выложили телами. Три весёлые буквы.
Власов понял и поморщился.
— Это у них называется, — с искренним отвращением сказал старичок, отпивая воду, — контемпорари арт. По-английски — современное искусство. Хотя чего ж тут современного-то. Когда слову тому самому сто лет в обед, его на заборах ещё при царе Горохе писали... Одно слово — дегенерация. Вот и извольте рассудить: ну за что мне этого самого Гельмана жаловать?
— Почему же тогда господин Лихачёв и его супруга его терпят? — спросил Фридрих.
— Э-э-э... Вот по вопросу сразу видно, что вы не в курсе. Иначе сказали бы — «наша Фрау и её супруг», — наставительно заметил Лев Фредерикович. Власов отметил про себя, что самого вопроса старичок предпочёл не заметить.
— Но вообще-то я не о том, — засуетился старичок. — Давайте всё же о деле.
— Давайте уж, наконец, — вздохнул Власов.
— Вам предстоят переговоры с Фрау, — произнёс Лев Фредерикович таким тоном, как будто речь шла не менее чем об аудиенции у какого-нибудь монарха. — И для всех нас важно, чтобы они прошли успешно. Впрочем, не для всех. У Гельмана и его партии свои интересы в этом деле. И они не совпадают ни с нашими, ни, смею заверить, с вашими. Вам знакома такая фамилия — Бобков?
Власов пожал плечами.
— Допустим, знакома, — сказал он, — и что?
— Ну вот и славно, — старичок сделал ещё один маленький глоток. — Так вот, генерал Бобков — человек широких интересов. В частности, очень интересуется современным искусством.
— Насколько я понимаю, ему это полагается по должности, — ответил Власов. — Но вообще-то он пользуется репутацией русофила. А эти господа, насколько я понимаю, не любят юде.
