— А, ничего страшного, — отмахнулся галерейщик. — Никаких нарушений. Вызову одного мальчика, он нас отвезет. И, между прочим, почему сразу «с пьяным»? Всего-то стопочка для аппетита... Нет-нет, я понимаю, какие законы в
— Не понимаю людей, которые берут такую вкусную вещь, как виноградный сок, чтобы превратить ее в такую дрянь, — искренне сказал Фридрих. — Помимо всех своих прочих недостатков, алкоголь еще и отвратителен на вкус.
— Ну, знаете, на вкус и цвет... — пробормотал Гельман и раскрыл черную кожаную папку с меню.
Изучение меню не заняло и пяти минут. Фридрих согласился на стейк из оленины под соусом из лесных ягод и напиток из лимонника. Гельман распорядился насчёт такого же стейка, долго выбирал напитки, о чём-то советовался с официантом. Потом снова затрезвонил целленхёрер, и у галерейщика начался очередной разговор.
Власов тем временем продолжал обдумывать ситуацию. Итак, сегодня он приглашён на ужин с Фрау. Приглашён почти вынужденно, спасибо Льву Фредериковичу. Что касается Гельмана... Власов прикрыл глаза и представил себе сцену: он разговаривает со старухой, но тут вмешивается галерейщик... он что-то говорит Власову, что-то резкое и неприятное... Власов чувствовал, что всё это как-то связано с фальшивым негром: хитрому юде зачем-то понадобилась эта сцена, он разыграл её в расчёте на что-то... но вот суть этого расчёта Власов не улавливал.
Меж тем, Гельман закончил свои переговоры. На этот раз он не просто сунул приборчик обратно в карман, а демонстративно его отключил.
— Задёргали, — пожаловался он, — сегодня весь день звонят. У меня сегодня днём художественная акция была, — объяснил он, — ну, вы знаете... а утром ещё эта лихачёвская книжка... А вечером я должен проследить за ситуацией на ужине. Вокруг Фрау очень много лишних людей.
— Вроде Льва Фредериковича? — усмехнулся Власов.
— Ну, от него мало вреда, — отмахнулся Гельман, — так, беспокойство разве что. Очень инициативный старикан. Говорят, он когда-то работал на какую-то серьёзную контору... Не знаю, не знаю, очень сомневаюсь. Но сейчас он почему-то вообразил... — тут у Гельмана зазвенел второй, невыключенный целленхёрер.
— Что? — закричал галерейщик, прижимая трубку к уху. — Не слышу! Кого? Направьте туда наших. Адвоката и ещё кого-нибудь! Что? Что? Не слышу!
Он бросил трубку на стол. Целленхёрер закрутился от удара.
— Очень плохо, — сказал он куда-то в пространство. — Плохо жить в стране, где нет искусства, — добавил он, несколько успокоившись.
— Кажется, — заметил Власов, — мы встретились возле музея? И не самого плохого?
— В музее есть картины, — раздражённо сказал Гельман, — кстати, в основном западные. Я не про то. Искусство — это деятельность. Это то, что существует сейчас. Если в стране нет художников, нет и искусства. Оно, конечно, может быть завезено извне... хотя ведь они и этого не хотят! Но нет, они борются с художниками, несчастные идиоты... Лучше бы они боролись с собственной глупостью и ленью. Знаете, — он попытался заглянуть Власову в глаза, — если бы я не знал, что всё это кончится вот-вот, я бы уже давно отсюда уехал. Куда угодно. Даже в Китай, и то лучше... Хотя нет: в Китае, конечно, то же самое. Музеи, музеи, музеи...
— Ну, положим, музеев у них не так много, — усмехнулся Власов. — Насколько мне известно, вся китайская культура пошла на продажу. Коммунистам нужна валюта.
— Может, и хорошо, — не поддержал Гельман, — что на продажу. Ну, продали они какие-нибудь вазы эпохи Мин, купил их какой-нибудь западный банк, поставил в холле. Богатые клиенты ходят, изумляются, читают табличку — «вазы эпохи Мин». Кто выиграл? По-моему, Китай. Потому что он распространил свою культуру, заставил западных людей интересоваться ею. А если бы не продал, эти минские вазы были бы никому не нужны и не интересны. И стоили бы они гроши, это я вам говорю как специалист. А так — существует рынок китайского искусства, там идёт жизнь, крутятся деньги...
— Вы много говорите о деньгах. Вас они так интересуют? — прервал излияния Гельмана Власов.
— Меня интересует жизнь, — отбрил галерейщик, — а где начинается жизнь — там появляются деньги.
— Жизнь? — приподнял бровь Власов.
— Ну да, жизнь, — продолжал галерейщик, подливая себе ещё настойки. — Когда что-то происходит, понимаете? Вот вы — вы боретесь с изменениями, с любыми переменами, вам кажется, что они несут вам угрозу...
— Мне? — решил уточнить Фридрих.
