Солдаты ворвались в город вместе с беглецами, осыпая ударами каждого попадавшегося им на пути; они гнали народ через Бет-Зету, пытаясь пробить себе дорогу и занять Храм и Антонию. С той же самой целью и Флор вывел из царского дворца своих собственных людей и стремился достигнуть крепости. Однако их попытки провалились, так как народ, обойдя их кругом, вышел им навстречу и остановил их продвижение; затем, выстроившись на крышах, они стали забрасывать римлян камнями. Тяжело страдавшие от сыплющихся сверху снарядов и не имевшие достаточно силы пробиться сквозь запруженные людьми узкие улицы, римляне отошли в конце концов к своему лагерю возле царского дворца.
6. Опасаясь, что Флор возобновит наступление и, пройдя со стороны Антонии, захватит Храм, повстанцы тут же забрались наверх и разрушили колоннаду, соединявшую Антонию с Храмом. Это охладило алчность Флора, ибо он домогался сокровищ Храма и поэтому стремился занять Антонию. Когда же колонны обрушились, он оставил свое намерение. Послав за первосвященниками и Синедрионом, он объявил им, что собирается покинуть город и оставляет им такой гарнизон, какой они запросят. В ответ они торжественно обещали поддерживать порядок и предотвращать попытки к мятежу, если он оставит им одну когорту — но только не ту, которая замешана в беспорядках (так как народ ненавидел ее за все ею причиненное). Переменив согласно их просьбе когорту, сам он с остальными силами возвратился в Кесарию.
1. Желая создать новый повод для войны, он послал Цестию ложное донесение о восстании евреев, где писал, что это они были зачинщиками войны, и обвинял их в причинении того, чего на самом деле они-то и были жертвой. Однако и должностные лица в Иерусалиме тоже не безмолвствовали: и они, и Береника отправили Цестию не одно письмо с описанием совершенных Флором в городе беззаконий. Цестий прочел послания обеих сторон и стал совещаться с помощниками. Те посоветовали ему самому отправиться с войском в Иерусалим, где или наказать бунтовщиков, если известия о восстании подтвердятся, или же укрепить евреев, если окажется, что они сохраняют верность Риму. Однако он предпочел сначала послать туда одного из своих помощников, чтобы тот исследовал положение и доставил ему достоверный отчет о настроениях среди евреев.
Итак, он послал одного из своих трибунов, Неаполитана, который в Явне случайно встретил Агриппу, возвращавшегося из Александрии, и рассказал, кто послал его и зачем.
2. В это же время явились встретить царя еврейские первосвященники в сопровождении видных граждан и Синедриона. Воздав ему должные почести, они принялись оплакивать свои несчастья и описывать перед ним свирепость Флора. Хотя их рассказ привел Агриппу в негодование, он предусмотрительно обратил свой гнев против евреев, которым в душе сочувствовал. Ведь он намеревался укротить их высокомерие и своим отказом видеть в них несправедливо пострадавших заглушить в них жажду отмщения.
Те, будучи людьми смышлеными (да и размеры их имущества заставляли их искать мира), поняли, что выговор царя сделан с добрыми намерениями. Однако в 60 стадиях от Иерусалима Агриппу и Неаполитана встретил народ, вышедший их приветствовать. Впереди бежали с громкими воплями вдовы убитых, и народ откликнулся на их плач громкими сетованиями; они молили Агриппу о заступничестве и твердили Неаполитану обо всем, что претерпели от Флора. Когда все вступили в город, они стали показывать опустошенный рынок и разграбленные дома.
Затем при посредничестве Агриппы они убедили Неаполитана взять в сопровождающие одного только человека и обойти город до самого Шилоаха, чтобы самому удостовериться в том, что евреи покорны всем римлянам и настроены против одного лишь Флора за его чрезмерную жестокость. Неаполитан прошел по всему городу, получив достаточно доказательств покорности, и взошел в Храм. Здесь он собрал народ, осыпал его похвалами за преданность Риму и убеждал сохранять мир. Затем, поклонившись с верхнего двора святилищу Бога, он возвратился к Цестию.
3. Евреи же обратились к царю и первосвященникам, умоляя их отправить к Нерону посольство с обвинениями против Флора, чтобы молчание о совершенной им резне не обратило против них самих подозрения в неповиновении; ведь если зачинщик беспорядков не будет своевременно указан, можно будет подумать, что это они первыми взялись за оружие. Было ясно, что всякая попытка воспрепятствовать посольству вызовет сопротивление со стороны народа.
Агриппа понимал, что обвинение Флора не сулит ничего, кроме новых неприятностей; с другой стороны, он видел, что противостоять воинственному одушевлению евреев небезопасно даже для него самого. Поэтому он собрал народ в Газите и, усадив свою сестру Беренику на виду у всех на крыше дворца Хасмонеев (это — над Газитом на другой стороне Верхнего города; Газит же соединялся с Храмом мостом), сказал им следующее:
