Это спотыкается Рома с Большой Буквы и, падая, сбивает с ног Лёшу Апокалипсиса. Юрод, хоть со всего маху приложился о землю, Ангельчика-с-Пальчик не выронил – трупик лежит на ладони, как в люльке.
Костя оборачивается. Лёша Апокалипсис произносит снизу вверх:
– И вышел из меня глист-аквалангист и молвил: «Иди бестрепетно и не падай!»
Рома с Большой Буквы валяется и беззвучно хохочет. А бес пробует свои силы в верлибре, исторгает не рифмованные строчки, а рубленое подобие японского хокку:
Марево расступилось, и показался про́клятый барак. Выглядит он как и шесть лет назад, разве крыша ещё больше обветшала да покосившееся крыльцо задушил похожий на океанские водоросли плющ. В окнах второго этажа оранжевый жилой свет. Слышны неразборчивые голоса, шипит патефон, льётся песня в исполнении Клавдии Шульженко: бои-пожарища, друзья-товарищи…
Непросто перешагнуть страшный порог. Каково снова очутиться в мерзком помещении, где над тобой когда-то свершилось надругательство? Не хочется видеть нагую старуху Беспалую, в свечных огарках пол, косматых птиц под потолком, пляшущие бесстыдства на стенах. Одно утешает Костю – он будет с помощниками. Свинцовая тревога, а зачем понадобились барак и чудовищный сундук-портал, оформилась в жуткую догадку. Так вот какой саркофаг избрал себе Ангельчик-с-Пальчик!
Раскачивается на проводе тусклая лампочка, тени, напоминающие крыс, скользят по потолку. Назойливо, как сверчок, трещит проводка. Стены отсвечивают призрачным фосфором. Каждый шаг отзывается душераздирающим скрипом, будто открываются потайные дверцы – снуёт невидимое…
Костя бредёт по призрачному коридору. Вот затворённый вход в зал. Из щели тянет сквозняком, запахом прогоревшего парафина и подвалом. Не лучше ли остаться в коридоре? Пусть юроды всё сделают сами. Но вдруг…
– Малыш-космонавт?! – тембр жестяной, дребезжащий, точно говорит не человек, а робот. – Уже не надеялся тебя дождаться! Проходи, не стесняйся!..
Костя дважды облился по́том – ледяным и горячим. Словно бы после изнурительной мхатовской паузы училка гулко, на весь класс произнесла твою невезучую фамилию – к доске, на плаху!
Повинуясь приглашению, мальчишка ступает в пространство былого кошмара.
Ничего не изменилось. Зал приземист и огромен. Бледные отростки свечей торчат, как поганки. Всё те же когтистые шорохи да шуршащие крыла. На стенах непотребство и пентакли. Разбросана ветхая обувь, будто тут за годы разулись и встретили свой конец сотни посетителей.
Костя видит чёрный сундук и отхожий трон. Только матрону Беспалую сменило склизкое долговязое существо. Оно поднимает голову, обрамлённую слипшимися космами…
Пушок на руках мальчишки встал дыбом, словно в грозу. Неужто обманщик-принц?!!
Черты до сих пор узнаваемы, хотя былой красоты и в помине не осталось. На дряхлом лице следы неземных страданий и пороков. Не юноша, а древний порченый Князь занял место Беспалой. Слепой внимательный взгляд направлен на Костю.
– Прости, малыш! – под трон с хлюпаньем падает шмат гнилостного холодца. – Я хотел обмануть тебя, но поплатился сам! Полюбуйся, как смешно меня наказали за это!..
Липкое Высочество показывает искалеченные кисти. На них только по мизинцу! Монстр искусственно хохочет. Трепещут огоньки, хлопают крыла, роняя мерзкий пух. Что-то подвывает, урчит за окнами, словно гигантский кишечник.
Косте не обязательно вникать в страшную и назидательную историю воспитательной метаморфозы. Лжец сам заточил себя в безвременье. Барак сделался идеальной темницей. Можно скормить сундуку обе кисти и не получить взамен свободу.
– Я задолжал тебе… – Князь тычет беспалой культей. – Вот обещанные рыцари!
Костя оглядывается и видит преобразившихся Лёшу Апокалипсиса и Рому с Большой Буквы. Воистину – не городские сумасшедшие, а мрачные витязи Божьего Дозора! Нет больше дурацкой куртки сварщика, куда-то подевалось пальто без пуговиц. На недавних юродах тусклые латы со следами оккультных битв. Гордые прекрасные головы украшают шлемы с пышными перьями. Рыцарь Апокалипсиса и Рыцарь Большой Буквы!
– Сжалься, малыш-космонавт… – костлявая фигура по-своему величественна. – Я так жажду уйти отсюда… Но мне нужно твоё прощение…
В бесполом голосе нет души, он звучит бесстрастно. Но Костя нутром понимает, что это не просьба, а великая мольба.
– Прости меня… – три шлепка холодца как выразительное многоточие.
Божье Ничто тревожно нашёптывает:
– Костя, скоро рассвет, а нам нужен сундук! Поторопись!..
– Я вас прощаю! – поспешно заявляет мальчишка.
– О, благодарю!.. Сундук к твоим услугам, малыш-космонавт!
