– Старый, СССР начал бомбить Берлин не в первые дни войны, а в августе 1941 года. Но бомбардировки продолжались всего месяц, потому что уже в сентябре немцы захватили остров Сааремаа, с которого взлетали самолеты – оттуда пролегал кратчайший путь до Германии. После этого налеты пришлось прекратить. А сейчас из СССР лететь до Югославии – ровно в два раза дальше, чем с Сааремаа до Берлина. Ни один самолет не совершит столь долгий перелет туда и обратно – если только не сядет у нас для дозаправки. А у нас разве есть аэродромы, где можно посадить тяжелый самолет, способный совершать дальние перелеты? В лучшем случае пара ровных полевых площадок, где может приземлиться лишь легкий самолет, способный пролететь несколько сотен километров, не более. Да и такой самолет немцы, скорее всего, заметят и постараются уничтожить – в воздухе или на земле. Вот и считай, сколько будет стоить ящик винтовок или гранат, который попытаются доставить по воздуху из СССР. Он может обойтись в несколько уничтоженных самолетов и в десятки жизней советских летчиков. Можем ли мы настаивать на том, чтобы СССР заплатил такую цену?
Тито вскочил на ноги и начал быстро ходить по узкому пространству пещеры. Когда он резко поворачивался, полы его длинной шинели задевали о бугристые каменные стены.
– Ты прав, – сказал наконец он. – Сейчас это действительно невозможно. Но и провести крупные операции в районе Белграда мы тоже не сможем, при всем желании – у нас просто нет для этого сил.
– Если у нас нет людей, значит, мы должны искать другие способы. Например, провести операции без людей. Мы можем заложить взрывчатку в разных местах и взорвать мосты, автомобильные и железные дороги, какие-то важные объекты. Знаю, что это нелегко – но если взрывов будет много, если они реально обеспокоят немцев, то они не станут посылать «Варяг» на восток. Так мы выполним свой долг перед СССР.
В этот раз крипта в Преображенском соборе уже не показалась Диане такой холодной и мрачной. Встретившись взглядом с Петром Ковалевым, она выпалила:
– Ломанов не успел полечить зубы в Загребе, потому что ему пришлось срочно уехать. Но он уехал не в Новороссийск, а в Белград, куда собрали всех бойцов «Варяга» для борьбы с партизанами! Насколько я поняла из его письма, присланного на адрес клиники, вопрос об отправке на Восточный фронт больше не стоит! – Она протянула Ковалеву небольшой конверт.
– Вопрос не стоит благодаря героизму партизан и подпольщиков, которым пришлось провести целую серию диверсий и взрывов, чтобы вызвать переполох среди немцев и заставить их задержать головорезов из «Варяга» в Сербии. Сейчас там идут повальные обыски и аресты, много людей брошено в концентрационные лагеря – в том числе и невинных. – Ковалев стиснул зубы. – Немцы лютуют так, как никогда не было в первый год войны. Тогда они старались придерживаться каких-то правил – или хотя бы делали вид. А сейчас крушат все налево и направо.
– Зря они так делают, – медленно проговорила Диана. Переполнявшее ее радостное возбуждение куда-то бесследно улетучилось. – На Балканах веками никто ничего не забывает. После этого у немцев земля будет гореть под ногами. И всех фольксдойче, которые живут сейчас в Воеводине, тоже ждет незавидная судьба.
Ковалев покачал головой:
– Пока Альфред Розенберг и его министерство оккупированных восточных территорий, напротив, разрабатывают обширные планы расселения немцев на захваченных территориях на востоке. Для них зарезервирован весь Крымский полуостров вместе с прилегающим к нему югом Украины. И в Югославии планируется создать целую сеть колоний, которые должны покрыть всю ее территорию – от Воеводины и Срема до Герцоговины и Далмации. Недаром само министерство Розенберга размещено не где-нибудь, а в бывшей довоенной резиденции посла Югославии в Берлине.
– Так ведут себя мародеры.
– А они и есть мародеры. Захватившие добрую часть Европы и распоряжающиеся ею, словно своей собственностью. – Разведчик вздохнул. – Было распространено мнение, что немцы – культурные, высокообразованные, интеллигентные и даже романтичные. А они преспокойно таскают домой окорока из Дании, вино и индеек из Франции, гусей из Голландии, хлеб из Польши и все остальное, что могут добыть, а их жены и дети с радостью едят и носят награбленное. И никто не ощущает никаких угрызений совести. Романтики чертовы… – Он негромко ударил ребром ладони по скамейке. – Но я вызвал тебя не за этим. Возникла нужда съездить в Австрию. Желательно в Вену, но в крайнем случае и какой-нибудь другой город сойдет. Сам я поехать туда не могу – визит православного священника в католическую Австрию трудно убедительно обосновать, и я сразу вызову подозрения.
