«Что за чертовщина? – подумал он, пробегая глазами очередной документ. – Три сестры, и все хотят работать в военном борделе в Вене. И в связке с ними – странная хорватская парочка, врач и его жена – ассистентка в стоматологической клинике. У проституток должны быть идеальные зубы?! Удивительная аргументация. Они что, смеются над немецкими властями?!»
Криминальный советник Хельм придвинул к себе телефон и позвонил начальнику усташской полиции Загреба Арсену Вукотичу. Сказав несколько фраз, повесил трубку и откинулся на спинку старого кресла.
«Ужасно, когда на зубах скрипит песок пустыни, – пронеслось у него в голове. – Ничего нет хуже этого».
– Как вы вообще познакомились с сестрами Фалькенрат? – Ганс Хельм сверлил взглядом Диану Благоевич. – Они живут в городе Бачка Паланка в Воеводине, а вы – в Загребе.
– Их двоюродная сестра Катарина лечила у меня зубы в Загребе. Она была у нас проездом, но, знаете, если зубы прихватит, тут уж человек не выбирает, где ему лечиться – лишь бы не лезть от боли на стенку.
– Кто-нибудь может это подтвердить?
Диана удивленно уставилась на Хельма.
– Мой муж, который сверлил ей зуб. Я сама. Может быть, соседи, которые видели, как она входила в нашу клинику. И как она выходила потом. Люди на вокзале, которые должны были видеть, как она выходила из поезда. – Диана пожала плечами. – Но, в принципе, всего этого не нужно, потому что у каждого стоматолога – свой неповторимый почерк. Как у художника. Стоит только провести экспертизу запломбированного зуба Катарины Фалькенрат, и сразу станет ясно, что пломбу ей ставил мой муж. И никто другой.
– Художники не занимаются обслуживанием проституток. Почему ваш муж и вы горите таким страстным желанием привести в порядок зубы у этих трех дам из Воеводины?
– Позволю себе поспорить с вами, господин криминальный советник! Как раз художники – в том числе величайшие – весьма благосклонно относились к проституткам. Ван Гог был готов даже жениться на проститутке Син Хоорник, с которой жил вместе и детей которой признал как своих. Говорят, что и ухо он себе отрезал из-за одной юной проститутки, в которую влюбился без памяти, но не мог расплатиться за любовь деньгами и решил преподнести девушке самое дорогое, что у него было – частицу самого себя. Не будем упоминать Хогарта, который рисовал проституток, и Тулуз-Лотрека, который, чтобы рисовать их, просто переехал жить в бордель. Но и «Венера Урбинская» Тициана списана с Анджелы дель Моро, одной из самых известных куртизанок Венеции.
Хельм поморщился:
– Современным немецким художникам, живущим в эпоху Третьего рейха, все это не свойственно. Наши лучшие мастера Конрад Хоммель, Вернер Пейнер и Адольф Виссель создают яркие, жизнерадостные и простые для понимания полотна, воспевающие жизнь и красоту человека и героизм немецкого народа. Никаких проституток, никакого декадентства и упадничества – все это мы давно выбросили из наших музеев и галерей. Так почему вы все-таки так страстно желаете лечить зубы проституткам?
Диана подалась вперед.
– Понимаете, мы прониклись…
– Чем?!
– Важностью задачи. Ведь эти немецкие женщины, обслуживающие солдат рейха – не просто проститутки, а неотъемлемая часть огромной и очень важной деятельности по установлению нового порядка в Европе. Если немецкий солдат и офицер не будут счастливы и довольны, им не удастся победить большевизм. А вы представляете, что будет означать приход большевиков в Хорватию?! Я и мой отец это знаем, потому что едва спаслись от них, успев сесть на последний корабль, который отплыл из Крыма! Но все, кто там остался – погибли. И мы и готовы, и хотим внести свой вклад в наше общее дело, в нашу общую победу! Но есть еще и чисто меркантильные соображения с нашей стороны, господин советник. – Диана потупилась.
Ганс Хельм напрягся.
– Какие именно? – произнес он металлическим голосом.
– Обе бормашины, которые мы используем в клинике, из-за интенсивной эксплуатации и нехватки запчастей стали часто ломаться. Купить хорошую бормашину в Хорватии невозможно. Вот мы и хотели воспользоваться этой возможностью приехать в Вену, чтобы приобрести там бормашину лучшего в Европе производителя – фирмы «Таннлихер». Мой муж вступил в переписку с ними, и мы уже скопили нужную сумму.
– Сплетение высоких мотивов служения рейху с чисто коммерческими соображениями… – Хельм поморщился. – Как же это плохо пахнет! Идите. Ответ вам сообщат позже, но, очевидно, он будет отрицательный.
Посол Зигфрид Каше и криминальный советник Ганс Хельм ужинали на застекленной террасе отеля «Эспланада». Отсюда открывался вид на весь Загреб – вплоть до синевших на горизонте очертаний горы Медвешчак.
– Лунгич из свиной вырезки, по-моему, сегодня опять выше всяких похвал, – промолвил Каше.
Оберштурмбаннфюрер Хельм с готовностью кивнул:
– То, как готовят мясо хорваты, мне нравится даже больше, чем то, как готовят его сербы. Хотя и на их мясные блюда грех жаловаться, если честно.
Каше улыбнулся:
– Мы все готовы служить фюреру и Германии где угодно, но, согласитесь, служить ему в Загребе все-таки приятнее, чем в Белграде!
