Хельм нахмурился:
– В Белграде я все время ощущал, что нахожусь среди совершенно чуждых мне по духу людей. Другая раса, другие привычки, другие наклонности… Из-за этого я все время был в напряжении. Правда, когда успешно завершилась акция по уничтожению всех сербских евреев, стало легче. В этом смысле Сербия, как ни странно, может служить примером для всех стран Европы – в ней совсем не осталось евреев. В отличие от той же Венгрии. Или других наших союзников – Италии и Испании.
Каше забарабанил пальцами по столу:
– Вы же знаете, какие нехорошие слухи ходят о национальности испанского каудильо Франсиско Франко. Говорят, что его предки по обеим линиям – и отца, и матери – крещеные евреи, так называемые «мараны». И что обе его фамилии, и Франко и Баамонде – типичные фамилии испанских евреев-сефардов. Не зря же фюрер был в бешенстве после того, как во время их единственной личной встречи на французско-испанской границе Франко отказался пропустить наши войска, чтобы они захватили Гибралтар! А ведь мы могли благодаря этому вообще с самого начала вытеснить англичан из Средиземного моря. И горя бы не знали… И Роммелю было бы гораздо вольготнее действовать на его африканском плацдарме. Кто же знал… Хотя фюрер-то знал, да вот только Франко не дал, хитрый испанский лис. Он тогда еще ссылался на то, что будет ущемлена испанская национальная гордость, если Гибралтар у англичан отобьют иностранные войска, а не сами испанцы. В итоге Гибралтар как был в английских руках, так и остался.
– Как и Мальта с Кипром. Торчат в море как бельмо на глазу. И страшно мешают. Насколько я помню, насчет Мальты планировалась какая-то совместная операция с Муссолини, но потом, видимо, что-то затормозилось…
Каше тонко улыбнулся:
– Вы же понимаете, что такое планировать совместные операции с итальянцами! Это означает, что в итоге Германии придется все брать на себя и все делать самой. Как это уже было в Греции, как происходит сейчас в Африке, где Роммель как лев сражается вместо итальянцев, побросавших оружие и попрятавшихся кто куда… Но при этом ясно, что без итальянцев нам будет еще хуже. Приходится дорожить такими союзниками, какие есть. Нынешний 1942 год показал это особенно ясно. Теперь буквально каждый наш союзник на счету. Пусть даже совсем плохой, не важно. Ибо потеря любого союзника пробивает брешь в обороне самой Германии. Это касается, кстати, и хорватов. Нам надо беречь хорошие отношения с ними как зеницу ока. Дорожить ими, даже ублажать их, если потребуется, чтобы сохранить по-настоящему дружеские отношения. Потому что если с этими отношениями что-то случится, если хорваты хотя бы чуть-чуть сдвинутся на те позиции, на которых сейчас стоят сербы, вы прекрасно можете представить себе все последствия.
Ганс Хельм допил бокал красного вина с полуострова Пелешац и тут же снова доверху наполнил его.
– Павелич в любом случае будет с нами до конца. Ему просто некуда деваться. Когда я перешел на работу в гестапо Вены, я как раз занимался жившими там усташами – опекал их, поддерживал, и одновременно следил за ними и контролировал. Так что знаю всю их кухню изнутри.
Зигфрид Каше подался вперед:
– Усташи – наши верные союзники, но, к сожалению, их не так много. А за ними огромной темной массой стоит остальное хорватское общество. Надо делать так, чтобы оно было в целом расположено к нам, чтобы оно ни в коем случае не стало враждебным. Я уже говорил, что нынешний 1942 год не похож на предыдущий. Тогда мы начали наш великий натиск на восток, расширяя свое жизненное пространство, нам сопутствовала удача, войска фюрера почти сокрушили СССР, не зря же я был назначен рейхскомиссаром Московии и должен был управлять всеми завоеванными землями Советского Союза вплоть до Урала и Архангельска. А сейчас мы с вами сидим в загребском ресторане, едим хорватское мясо и пьем хорватское вино и размышляем над тем, как важно не потерять расположение хорватов. Поверьте, это очень важно, и, – Зигфрид Каше ткнул пальцем в потолок, – соответствующие сигналы идут с самого верха. Поскольку вы занимаетесь отношениями с хорватами непосредственно – выдаете им визы, рассматриваете их прошения, – то вы должны это учесть в своей работе.
– Я и стараюсь это учитывать, – кивнул Хольм. – Но, как ни крути, хорваты в основе своей – те же славяне, и, как и всем славянам, им присуща расхлябанность и отвращение к дисциплине. Вот сейчас, например, один хорватский стоматолог подал заявку на получение визы для поездки в Вену. Попытался присоединиться к группе наших женщин-фольксдойче, которые отправляются на работу в военный бордель, с целью купить в Вене бормашину для сверления зубов. Потому что его машина, мол, устарела и нуждается в ремонте. Разумеется, я ему отказал – он обязан идти законным путем.
– Я не понимаю. – Брови Каше удивленно поползли вверх. – Женщины-немки выполняют свой патриотический долг, собираясь помогать нашим доблестным вооруженным силам, хорватский стоматолог хочет приобрести новое немецкое оборудование для своей работы… что в этом плохого?
