Со стороны сада послышались шаги. Хельм насторожился. В дом вошел высокий черноволосый мужчина с большим носом в легком светлом плаще.
– Векослав Данич, Надзорная служба, – представился он. – Я вижу, вы приехали раньше меня.
– Просто от посольства до этого места рукой подать, – сказал Хельм. – Вот мы и решили…
Данич покачал головой:
– Какая разница, ведь он все равно уже умер. И он – ваш гражданин. Что-нибудь нашли? Мы проверили – в доме шофера действительно проходило большое торжество по случаю годовщины его свадьбы. Он раскаивается, говорит, что не рассчитал своих сил. Но его можно понять – он только недавно вернулся с операции в Боснии, которая длилась почти два месяца. Все время ходил там по краю смерти. Вот и решил немного отдохнуть.
– Сливовицу он тоже, наверное, привез из Боснии? – отрывисто спросил Хельм.
– Да, – ответил после некоторой паузы Векослав Данич. – Но это обычная практика. А что вы хотите – в Боснии все живут своим хозяйством, там всегда можно разжиться и мясом, и яйцами, и картошкой, и сливовицей. А в Загребе постоянно случаются перебои.
Хельм живо представил себе эту картину: грузовик с усташами, возвращавшимися после антипартизанской операции в Боснии, набитый тем, что удалось награбить и захватить в сербских селах – тушками гусей, связанными и ожидающими заклания баранами, мешками с картошкой, бидонами молока, тюками с одеждой и постельным бельем, а если повезет – то и люстрами, и велосипедами.
– Участие в антипартизанских рейдах – хороший способ бороться с перебоями и недостатком еды, не так ли, Данич? – кривя губы, поинтересовался он.
– Так, – кивнул хорват. – Только из этих рейдов возвращаются не все. Знаете, какие потери в Боснии несут отряды Юре Францетича и Рафаэля Бобана? И повторить успехи, которые сопровождали битву при Купресе, им все никак не удается. От тех славных дней осталась только песня «Evo zore, evo dana» – «Приходит рассвет, приходит день» – и свободный проход в соседний город Бугойно, который удалось отбить у партизан. Но уже за околицу Бугойно без танков и пушек не выйти – там начинаются земли, которые безраздельно контролируют партизаны и, сколько их ни уничтожай, ряды их все не убывают…
– Это иллюзия, – покачал головой криминальный советник. – Надо только дисциплинированно и умело взяться за дело и действовать по плану, и все получится. Когда мы захватили Польшу, она была вся битком набита евреями и польскими националистами, которые непрестанно устраивали диверсии против нас. А сейчас и бывшие польские земли, присоединенные к рейху, и генерал-губернаторство с Краковом, Варшавой, Люблиным, Львовом – одни из самых спокойных областей. Там как часы работают военные фабрики, производящие оружие – в том числе и то, что мы безвозмездно передаем вам для борьбы с партизанами. – Хельм улыбнулся. – Но это – лирика, а нам надо работать. Вы поможете нам с осмотром дома фон Ромберга?
– Разумеется, – коротко кивнул Данич.
Трое мужчин принялись сосредоточенно копаться в вещах покойного поэта. Но вещей было немного, и вскоре стало ясно, что ничего нового они уже не найдут.
Ганс Хельм обвел взглядом дом фон Ромберга. Действительно, это было настоящее жилище бедного поэта – исключительно скромное, без излишеств, где все подчинено одной цели – написанию стихов. Единственным предметом, который выделялся на общем аскетичном фоне, был большой камин с мраморным обрамлением, украшенный витиеватой резьбой. Но он, вероятно, достался фон Ромбергу вместе с домом от прошлого владельца.
Хельм приблизился к камину и провел рукой по его полированной поверхности. Такой камин больше бы подошел венской или зальцбургской гостиной, чем невзрачному домику в обычном районе Загреба. Наверное, фон Ромберг дорожил им – камин придавал его дому статус. Жалко, его уже нельзя спросить об этом. Но, возможно, камин даже упоминается в его стихах… Надо будет, наверное, все-таки перечитать его книжку.
Криминальный советник открыл железную дверцу камина, тоже украшенную чеканкой и изящными металлическими акантовыми листьями, и заглянул вовнутрь. Камин не так давно топили – на нижней решетке лежала свежая зола, не старше двух-трех дней. Хельм хорошо разбирался в этом – он вырос в маленькой баварской деревне Зонненвальд на самой границе с тогдашней Чехословакией, и ему с детства вменили в обязанность топить печь и заготавливать для этого дрова.
Стенки камина были совершенно холодными – как и сам дом. Руки криминального советника сразу почернели от сажи, но он упрямо поднимал их все выше и выше, ощупывая камин изнутри. Ничего, руки можно будет потом вымыть, и вообще, это – последняя проверка в доме фон Ромберга, на ней все можно и завершить.
