Но сначала нужно что-то сделать с головной болью – терпеть ее невозможно. Хельм открыл тяжелый сейф, достал оттуда бутылку коньяка, наполнил до краев рюмку и залпом выпил. И застыл, чувствуя, как по телу начинает разливаться приятное тепло.
Потом снял трубку и набрал номер Фишера:
– Штурмбаннфюрер, вы мне нужны.
– Я сейчас говорю с усташской Надзорной службой. Как только закончу разговор, сразу к вам зайду.
Через десять минут Фишер вырос на пороге кабинета Хельма.
– Проходи, – устало сказал Хельм, – садись. Что потребовалось усташам? Опять не хватает колючей проволоки для лагерей? Я уже объяснял им, что наши возможности ограничены и новых поставок следует ждать не раньше первого квартала следующего года.
– Они звонили по поводу человека, которого вы недавно принимали здесь, в посольстве. По поводу барона Ахиллеса фон Ромберга.
– Так… – Криминальный советник напрягся. – И… что они хотели узнать?
Фишер развел руками:
– Они извинялись по поводу того, что фон Ромберга сбил грузовик, перевозивший усташских солдат из Сараево. По предварительной информации, шофер был нетрезв – выпил сливовицы по случаю годовщины свадьбы. Его уже посадили на гауптвахту. – Фишер помолчал. – А для чего фон Ромберг приходил в посольство?
Хельм потер крепкий подбородок. Утром он тщательно выбрил его, но сейчас кое-где уже проступала едва заметная жесткая щетина.
– Как же судьба играет людьми… Он пришел ко мне, чтобы попросить денег на издание новой книжки стихов, подробно делился своими творческими планами, читал свои стихи. Я, честно говоря, даже утомился. И вот…
Генрих Фишер прищурился:
– А почему он пришел именно к вам, а не к советнику по культуре? Казалось бы, если дело идет о стихах, ему логично было бы записаться на прием именно к нему.
– Я так понял, что он искал у нас защиты. Говорил про завистников, про то, что ему мешают издаваться и вообще жить, что у него много врагов. Но так, вскользь… Больше прощупывал почву, как мне кажется. Мне вообще показалось, что у него какой-то поэтический сумбур в голове – как и у всех творческих людей. И вот…
– Я не думаю, что это усташи убили его, – медленно произнес Фишер. – Что это они и были его врагами и подстроили эту катастрофу, чтобы устранить фон Ромберга. Но мне кажется, что стоило бы съездить к нему домой, осмотреть помещение. На всякий случай, раз уж так получилось, что он погиб вскоре после выхода из посольства. Мне стоит связаться с Надзорной службой по поводу этого?
Хельм, головная боль которого все это время усиливалась и стала просто невыносимой, через силу бросил:
– Разумеется.
Ганс Хельм приказал шоферу:
– Теперь сбрось скорость и поезжай не спеша.
Он прильнул к окну, глядя на медленно проплывающий справа дом фон Ромберга. Похоже, внутри никого не было – никаких признаков жизни, ни малейшей активности.
– Останови метрах в тридцати впереди. Вернемся к дому пешком.
Генрих Фишер удивленно покосился на него:
– К чему такие предосторожности? Думаете, что…
Хельм глубоко вздохнул:
– Еще несколько часов назад он как ни в чем ни бывало читал мне свои стихи. А теперь он мертв. Причем погиб не от рук сербских партизан, а под колесами хорватских усташей. Слишком много случайных совпадений. А я этого не люблю.
Серый «Опель Капитан» замер у обочины тротуара. Выбор машины тоже не был случайностью – вместо любого из больших посольских «хорьхов» или «мерседесов» Хельм сознательно выбрал неброский «опель». Да к тому же серый.
Вместе с Фишером он подошел к калитке дома фон Ромберга. Генрих посмотрел на часы.
– Человек из Надзорной службы должен подъехать минут через десять. Подождем его?
Хельм кивнул:
– Подождем – но только внутри. Если спросит – скажем, что вошли только что.
Он решительно двинулся вперед. Фишер не отставал.
Они подошли к двери. Она была заперта. Хельм несколько раз с силой подергал ручку – дверь не поддавалась.
– Обойдем дом сзади, – бросил он. – Там может быть второй вход.
Сзади действительно оказалась вторая дверь с застекленным верхом. Но она была тоже заперта. Однако Хельм заметил, что щель дверного проема была достаточно велика, чтобы можно было попробовать отжать дверь. Покрутив головой, он обнаружил в углу сада лопату и приказал Фишеру:
– Принеси ее!
Отжав дверь с помощью лопаты, Хельм проник вовнутрь. Дом фон Ромберга выглядел бедным и аскетичным, но при этом очень чистым и опрятным. Предметов и вещей было мало – это сильно облегчало задачу обыскивающего. Хельм принялся за дело. Книги, журналы, рукописные записи… Многолетний опыт позволял отделять ненужное и сосредоточиваться на главном. Кое-что он откладывал в сторону для последующего углубленного анализа. Но интересного было немного – в основном, все это были обыденные вещи, которые и должны находиться в жилище любого жителя Загреба.
Он повернулся к Фишеру:
– Проверь спальню.
Фишер вскоре вернулся:
– Там все чисто. Подушки, перины, матрас… Кровать железная. Минимум одежды в шкафу. В общем, как-то по-солдатски.
– Насколько я понимаю, жил он один?
– Да, – улыбнулся Генрих, – подруги у него не было. Присутствия женской руки в доме совершенно не чувствуется.
