— Зачем спорить? — улыбнулся он. — Завтра… нет, послезавтра мы соберем членов управы и решим, как быть! Конечно, вы правы, и наши гвардейцы должны жить в хороших условиях, но, — развел он руками, — нельзя не думать и о безопасности наших граждан!
Когда братья вышли на улицу, Наполеоне сказал:
— Сейчас этот старый паук поползет к Перальди, и они начнут плести свою паутину! Ладно, черт с ними! — махнул он рукой. — Обойдемся без его благословления!
— Смотри, — пожал плечами Жозеф, — как бы хуже не вышло…
Новоиспеченный подполковник не ответил. Да и зачем? Робкий Жозеф все равно не понял бы его. И по большому счету дело было не в нужном ему монастыре.
В нем давно зрело желание покончить с царившей в Аяччо анархией. И, к великому негодованию городских властей и многих горожан, он в тот же день ввел в монастырь своих гвардейцев. А когда возмущенные монахи попытались сопротивляться, он быстро отбил у них всяческую охоту бунтовать.
Отчаянный поступок молодого офицера расколол Аяччо на два враждебных лагеря, и обстановка в нем накалялась буквально по часам.
На второй день Пасхи, 8 апреля 1792 года, священники, не желавшие подчиниться новому закону, отправились торжественной процессией в монастырь Сан-Франческо для служения торжественной мессы.
Это открытое сопротивление клира привело в ярость патриотов, и в городе с быстротой молнии распространились зловещие слухи.
Около шести часов вечера вблизи церкви разгорелся спор между молодыми людьми. Вскоре спор перешел в драку, и в руках парней засверкали кинжалы. Вокруг них собралась огромная толпа. Женщины взывали о помощи.
Срочно прибывший к церкви лейтенант с пятью гвардейцами из батальона Буонапарте пригрозил арестовать зачинщиков, но тем самым еще более возбудил толпу.
Перальди расчитал все правильно, и собрал у церкви несколько десятков матрсоов, которые патологически ненавидели милиционеров, убивших в недавней стычке в порту двух их товарищей. Вид гвардейцев подействовал на них словно карсная тряпка на быка.
— Долой кепи! — послышалось со всех сторон, и разъяренная толпа бросилась на солдат.
Поднялась невообразимая сумятица. Из окон соседних домов сыпались проклятия национальным гвардейцам, раздалось несколько выстрелов. Подстрекаемая агентами Перальди толпа и беснующиеся фанатики в считанные минуты перебили гвардейцев.
— Братья, — прокричал один из монахов, — с нами Бог, и в этот светлый день он помогает нам в нашей священной борьбе со слугами антихриста! Я призываю вас раз и навсегда покончить с теми, кто продает и грабит святую церковь! И в первую очередь со всем нам ненавистным…
Договорить он не успел. Прогремел выстрел, и, захлебнувшись на полуслове, монах замертво упал на пыльную мостовую. Ударило еще несколько выстрелов, послышались громкие крики и стоны раненных, и Перальди, чей сценарий и разыгрывали сейчас верные ему люди, поспешил вопользоваться удобным моментом.
— Друзья мои, — воскликнул он, — сотни лет наш народ поклонялся Иисусу Христу! Но настали новые времена, и вас начинают преследовать за ту самую веру, в которой мы рождаемся и умираем! И достаточно только взглянуть на наших несчастных братьев, — он указал рукой на валявшиеся в лужах крови трупы, — чтобы понять какую участь нам готовят рвущиеся к власти безбожники…
В этот момент на площади появилось несколько мужчин, которые тащили затравленно озиравшегося по сторонам парня. Лицо парня было в крови, а через разрванную ожеду были видны многочисленные ссадины и синяки на его теле.
— Это он стрелял в монаха! — поставив парня на колени, пояснил рослый коренастый корсиканец с заросшим густой черной бородой лицом. — Остальные убежали…
По толпе пробежал гневный ропот, и несколько рьяных защитников святой церкви кинулись к убийце, но Перальди остановил их.
— Не спешите, братья, — властно произнес он, — сначала надо допросить этого мерзавца!
На площади установилась тишина, и было слышно тяжелое дыхание связанного парня.
— Ты верующий? — вкрадчиво спросил Перальди, глядя сверху вниз на парня.
— Да, — кивнул тот.
— Так как же ты, верующий, — повысил голос Перальди, — можешь стрелять в своих братьев и сестер?
Парень облизал сухие губы и потупил взгляд.
— Если ты, — торжественно продолжал Перальди, — честно скажешь нам, почему ты и твои друзья стреляли, я отпущу тебя!
Парень недоверчиво взглянул на него.
— А если ты будешь молчать, или, что еще хуже, лгать, — повысил голос Перальди, — то тебя сейчас разоврут на части!
Как это и было условлено заранее, парень не выдержал давления и «сознался
— Я… не хотел, — отрывисто заговорил он, — но… меня заставили!
— И кто же этот Иуда, заставивший убивать ни в чем не повинных людей? — гневно сдвинул брови Перальди.
Парень вздрогнул и скорее выдавил из себя, чем сказал:
— Буонапарте! Он запугал нас, сказав, что будет убивать каждого, кто не подчинится его приказам!
