Командование экспедицией было поручено командиру Альпийской армии генералу д'Ансельму и контр-адмиралу Трюгэ. Теперь подготовка к экспедиции шла полным ходом.
Однако самому Паоли все эти завоевания были не по душе. Он не хотел ни с кем воевать. Помимо всего прочего, помогая Франции завоевать Сардинию, он больно бил по той самой Англии, которая в течение двадцати лет так гостеприимно принимала его.
Вряд ли англичане будут спокойно смотреть на то, как их противники усиливаются в столь важном районе. Он тянул с решением, сколько было можно, но, так и не осмелившись пойти против воли Конвента, дал свое согласие на подготовку задуманного в Париже десанта из французских солдат и корсиканского отряда национальной гвардии.
Ну и, конечно, он опасался Буонапарте. Если этот отчаянный капитан получит командование над корсиканскими войсками и завоюет Сардинию, то он может заменить и самого Паоли.
— Так как, дон Паскуале? — спросил Буонапарте, нарушив долгую паузу.
Паоли неприязненно взглянул на него. Нет, этого нельзя пускать ни на какую Сардинию! А ну как вернется с нее победителем! Что тогда? А вот тогда он не поедет ни в какую Францию и уже по-серьезному возьмется за него!
— Я был бы только рад, — заговорил вождь таким проникновенным тоном, словно он беседовал с собственным сыном, — если бы ты принял участие в экспедиции, но, если это случиться, — с грустной улыбкой закончил он, — у меня могут быть большие неприятности…
— Из-за чего? — удивленно взглянул на него Напоелоне.
— Из-за твоего двойственного положения! — пожал плечами Паоли. — Посуди сам! Ты служишь во французской армии и в то же время являешься командиром батальона национальной гвардии, что само по себе незаконно! Не говоря уже о тех деньгах, которые ты получаешь и там и здесь! И как официальное лицо, я не имею права закрывать на подобные вещи глаза. Насколько я понял с твоих же собственных слов, тебе разрешили только проводить сестру. Французская армия сейчас воюет, и мне могут обвинить в том, что я укрываю дезертиров! Впрочем, — улыбнулся он, полагая, что загнал капитана в тупик, — у тебя есть выбор: либо ты бросаешь службу во Франции и уже на законном основании становишься подполковником корсиканской национальной гвардии, либо немедленно отправляешься в действующую армию… Так что выбирай!
Паоли лукаво взглянул на Наполеоне. Он расчитал все правильно, и даже не сомневался в том, что этот юнец никогда не променяет с таким трудом выстраданный капитанский чин на подполковничьи погоны офицера национальной гвардии. А коль так, то ему весьма ловко удалось сохранить овец и накормить волков.
— Ничего не поделаешь, — с наигранным сожалением развел руками Паоли, — дружба дружбой, но долг превыше всего!
Буонапарте улыбнулся. И этого наивного человека он когда-то считал гениальным! Это надо же договориться! Долг превыше всего! Да не было между ними никакой дружбы, и, как он уже начинал убеждаться, под долгом этот старик понимал свои собственные интересы.
— Конечно, дон Паскуале, — смиренно произнес он, — долг превыше всего! И все же вы напрасно волнуетесь и упускаете из виду одно весьма существенное обстоятельство… Да, я состою на службе во французской Франции, но ведь именно ей нужна Сардиния, и если я помогу заполучить ее, вас только отблагодарят в Париже! И я об этом позабочусь! — многозначительно произнес он, намекая на парижские связи и все больше входя в роль. — Но если вы будете придерживаться формальной стороны дела, — повысил он голос, — то я сегодня же напишу военному министру об отказе в участии в святом для каждого республиканца деле, и, смею вас уверить, ему это вряд ли понравиться. Во время моего последнего свидания с ним гражданин Сервен много говорил о своих планах укрепления военной мощи республики…
Услышав неприкрытую угрозу, Паоли сверкнул глазами, но сдержался. Не те стояли сейчас времена, и даже он не мог дать волю своему необузданному гневу. Да и зачем? Если этот самонадеянный мальчишка и на самом деле вхож к военному министру, то никакой выгоды ссора с ним ему не принесет. И он сменил гнев на милость.
— Эх, Набули, Набули, — с какой-то железной лаской в голосе произнес он, качая своей тяжелой головой, — как тебе не стыдно заставлять меня идти против закона! Ну да ладно, — с притворным отчаянием махнул он рукой, — что с тобой поделаешь, поезжай в свою экспедицию! И отпускаю я тебя в нее даже не ради Франции, а в память о моем верном друге Карло, да успокоет Господь его душу!
При упоминании об отце Наполеоне поморщился. Старый интриган и здесь попытался лукавить. Уж кто-кто, а он вряд ли хранил в своем сердце такую уж добрую память о человеке, который одним из первых стал сотрудничать с французами. И, уже понимая, что терять ему нечего, он пошел напролом.
— И именно в память о моем отце, — с нескрываемой иронией проговорил он, — я прошу вас назначить меня начальником экспедиции!
От неожиданности Паоли рассмеялся. Да, что там говорить, этому мальчишке палец в рот не клади, и стоило ему только дать слабину, как ему сразу же начали диктовать условия.
