— Ладно, — отбросив в сторону всю дипломатию, раздраженно воскликнул ди Рокка, с нескрываемой ненавистью глядя на Наполеоне, — я расскажу тебе, как было дело! Мы собирались все сделать так, как было обусловлено, но сильная качка помешала приблизиться на нужное расстояние и вести прицельный огонь! Да и что ты хочешь от этих людей? — пожал он плечами. — Никто из них никогда не участвовал в подобных операциях, и они не могли ничего сделать даже при всем своем желании, а оно у нас, поверьте моему честному слову, было! Да и не всегда в бою получатся то, что кажется таким простым на военном совете! И будет лучше, если мы забудем об этом досадном недоразумении и обсудим наши дальнейшие действия!
Буонапарте поморщился. Хорошенькое недоразумение, из-за которого погибает два десятка ни в чем неповинных человек!
— Поверь мне, Наполеоне, — примирительно произнес ди Рокка, — я сделал все возможное, чтобы помочь тебе!
Буонапарте не ответил. Да и что отвечать, если он не поверил ни единому слову этого надутого индюка, который смотрел на него таким чистым взглядом, словно это не ему Паоли приказал провалить экспедицию.
— Я прекрасно понимаю, — холодно произнес он, — что вы будете стоять на своем, и все-таки скажу вам, что дело отнюдь не в волнах и неумелых канонирах, а в том, что вы побоялись подойти к берегу и попасть в зону орудийного огня с Сан-Стефано! А это самая настоящая трусость, что еще хуже предательства! И смею вас уверить, те, кому положено, обязательно узнают об этом!
Не проронив больше ни слова, он размеренным шагом направился к каюте ди Рокки, где обсуждался только один вопрос: как захватить Маддалену. Вход в гавань и форт Бальбиано, который служил своего рода отмычкой к острову, охранялся мощными батареями, и взять ее с хода не было никакой возможности. Ознакомив офицеров с обстановкой, ди Рокка спросил:
— Какие будут предложения?
Предложений ни у кого не было, и только Буонапарте поднялся со своего места.
— Мы должны, — проговорил он, подходя к большой карте Средиземного моря, — установить на Сан-Стефано несколько пушек и подавить артиллерию противника! Расстояние, — указал он на карту, — позволяет нам вести успешную стрельбу. Как только мы подавим батареи противника, корабли обогнут Капреру, — он ткнул он указкой в крошечный островок рядом с Сардинией, — и высадят десант. Ну а остальное, — взглянул он на ди Рокка, — в ваших руках, полковник!
Проклиная на чем свет этого мальчишку, тот кивнул головой. Как опытный военный, он был трижды согласен со своим подчиненным, но как человек, которому надлежало провалить операцию, был раздасован.
И ему оставалось уповать только на то, что гарнизон Бальбиано окажет достойную встречу не прошеным гостям и корвету не придется высаживать десант. Но в то же время он даже не мог представить себе, каким образом этот чертов Буонапарте будет перевозить на берег тяжеленные орудия.
Капитана подобные мелочи не волновали, и ему без особого труда удалось перевезти пять орудий на Сан-Стефано и подавить батареи форта.
К великому негодованию артиллеристов, корвет и на этот раз не тронулся с места, и напрасно сигнальщик битый час размахивал флажками: десант так и не высадился.
Разъяренный капитан отправился на «Фоввет», и каково же было его изумление, когда, вместо приготовлений к бою, он застал на его палубе… самую оьбыкновенную попойку!
Экипаж корвета совсем не горел желанием рисковатьсвоими жизнями и отказался идти под огонь неприятельских батарей.
Матросы закрыли больую часть солдат в каютах и, завладев пороховым погребом, угрожали в любую минуту взорвать корабль.
Что же касается ди Рокки и других офицеров, то они милостливо разрешили взять себя в заложники.
С трудом сдерживаясь, чтобы не кинуться с кулаками на этих мерзавцев, Наполеоне попытался было привести их в чувство. Но его гневная речь еще больше распалила мятежников, и один из бунтарей, дыхнув на него густым перегаром, прохрипел:
— Вот из-за таких провокаторов мы чуть не погибли! А ну давай его на рею, ребята!
Несколько «ребят» кинулись к Буонапарте, и тому не оставалось ничего другого, как выхватить пистолеты. Однако оружие не смутило пьяных матросов, трое из них вытащили из-за пояса длинные кинжалы и медленно двинулись на него. По их мутным глазам тот понял, что они не остановятся ни перед чем. Выстрелив в упор, он взобрался на борт корвета и бросился в море.
Метров двадцать капитан проплыл под водой, но едва он показался на поверхности, как матросы открыли по нему бешеную стрельбу. На его счастье, все они были слишком пьяны и палили куда угодно, только не в него.
Когда он снова оказался на острове и рассказал своим гвардейцам о том, что происходит на корвете, отданные на заклание люди кинулись к пушкам. И Буонапарте с огромным трудом удалось навести на батарее порядок. Конечно, он и сам бы с превеликим удовольствием пустил ко дну всех этих мерзавцев и подписал бы себе смертный приговор. Паоли нашел бы что сказать Конвенту…
