— Ты прав, — кивнул он, попыхивая трубкой, — но именно сейчас, когда столь милая сердцу Паоли Англия воюет с Францией, он оказался в сложной ситуации! Являясь генерал-лейтенантом французской республики, он обязан воевать с той самой страной, против которой поклялся не обращать оружия ни при каких обстоятельствах. Ведь именно англичане в течение почти двадцати лет предоставляли ему стол и кров! Мне удалось возбудить подозрения в отношении Паоли, и Конвент решил послать на остров трех чрезвычайных комиссаров, одного из которых ты видишь сейчас перед собою! Что касается Дельше и Лакомба Сен-Мишеля, то они сейчас находятся у моих друзей… Помимо английской карты, у нас есть еще и Сардиния, с которой Паоли находится в добрых отношениях, а она, как тебе известно, тоже входит в антифранцузскую коалицию. Если не поможет и это, у меня есть кое-что еще, с помощью чего я надеюсь свалить Паоли… В большой политике, — подмигнул он Наполеоне, — не обязательно махать топором, и зачастую достаточно всего одного слова. Но произнести его надо в нужном месте и в нужное время…
Буонапарте кивнул. Да, все в этом мире течет, и все меняется. Совсем еще недавно он был готов вызвать на дуэль всю французскую армию только за одно оскорбительное слово о Паоли, а теперь обсуждал планы борьбы с ним.
Но как бы там ни было, ему не в чем упрекнуть себя. Он сделал все, что было в его силах, и не его вина, что Паоли отказался от него.
Да и не могло быть между ними, как он только теперь начинал понимать, никакого союза! Они пришли из разных времен и были обречены на войну…
Саличетти сдержал слово, и Конвент приказал Паоли возглавить ту самую итальянскую армию, которая вот уже несколько месяцев безуспешно пыталась выгнать сардинские войска из приморских Альп.
Не желая портить отношения с сардинскими друзьями, Паоли отказался и тут же получил приказ Конвента явиться в Париж для дачи объяснений.
Но Паоли не поехал и туда, объяснив свое нежелание ехать в столицу тем, что не мог оставить Корсику в эти напряженные дни.
Недруги корсиканского вождя поспешили обвинить его в предательстве интересов республики. Затем последовало заявление министра Клавьера, который объявил Корсику департаментом, приносившим стране наименьший доход, и обвинил жителей острова в нежелании принять ассигнанты, отказе продавать национальные земли и в покровительстве неприсягнувшим священникам.
И вот тогда-то Вольней, который так и не получил на Корсике высокого поста и был преисполнен лютой ненавистью ко всем корсиканцам, произнес в Конвенте свою яркую речь о положении на Корсике, выставив в самом черном свете политическое, социальное и финансовое положение острова. Во всех смертных грехах он обвинил Паоли и его ближайшего сподвижника Поццо-ди-Борго.
В конце апреля Саличетти встретился с Паоли и попытался уговорить его удалиться от дел или расстаться с ближайшими советниками из «паолистов», которые по-прежнему жили вчерашним днем и продолжали свою непримиримую борьбу за независимую Корсику.
Однако старый вождь весьма прохладно отнесся к предложениям Саличетти, и, говоря откровенно, дело здесь было уже не только в нем самом.
Как это часто бывает, он оказался заложником своего положения. С одной стороны на него давили «старые патриоты», с другой — Саличетти и все те, кто связывал судьбу Корсики с Францией и не думал ни о какой собственной независимости. А помимо них, был еще и тот самый корсиканский народ, который верил в него как в Бога и готов был сражаться до последней капли крови против своих завоевателей.
Все эти игры с объявлением Корсики новым французским департаментом мало что изменили в настроении простых корсиканцев, и они по-прежнему видели в французах врагов.
Ситуция осложнялась еще и тем, что казнь короля отпугнула от республики многих настроенных профранцузски корсиканцев, и имевшая огромное влияние на Корсике церковь предала анафеме французских безбожников и вместе со
Говоря откровенно, уставшему от бесконечной борьбы Паоли не хотелось никаких потрясений. Он был слишком умен и прекрасно понимал: его время прошло и на политической сцене должны были играть совсем другие актеры. Как не мог он не понимать и того, что Корсику никогда не оставят в покое и она обязательно будет принадлежать какой-нибудь сильной европейской стране. Но, облеченный огромной властью и отвественностью, он не мог пустить все на самотек.
Недовольный отказом отца нации оставить власть Саличетти арестовал нескольких видных паолистов и сместил Поццо ди Борго с поста генерал-синдика. Паоли написал жалобу военному министру на самоуправство комиссаров.
Саличетти и его сторонники не остались в долгу и потребовали от Конвента ареста по подозрению в измене Паоли, Перальди и Поццо ди Борго. И можно себе представить их ликование, когда Конвент лишил Паоли всех должностей и отдал распоряжение об аресте корсиканского диктатора.
