Бирон пригласил Паоли к себе в Ниццу. Однако тот ответил, что слишком стар, чтобы отправляться в подобное путешествие.
Саличетти принялся нагнетать атмосферу вокруг старого вождя через газеты, которые весьма прозрачно высказывали свои сомнения в его преданности Республике.
Но особенно депутат развернулся после объявления войны Англии и призывал Конвент серьезно подумать о сохранении для Франции важной со стратегической точки зрения Корсики. Как-никак, а остров находился в руках человека, который много лет получал пособия от Англии и поклялся никогда не воевать с нею.
Нельзя сказать, чтобы его предупреждения подорвали веру собрания в лояльность Паоли, но для наблюдения за его деятельностью Конвент решил послать на Корсику трех чрезвычайных комиссаров, одним из которых стал сам Саличетти. Он настоял и на роспуске национальной корсиканской гвардии и создании четырех полков легкой пехоты, офицеры которой должны были назначаться исполнительным советом.
Высокая должность и огромная власть Саличетти не повлияла на его дружеские отношения с Буонапарте, и он повел себя с ним легко и непринужденно.
— Да, все так, — выслушав взволнованный рассказ молодого офицера о проваленной Паоли экспедиции на Сардинию, равнодушно кивнул Саличетти, — но в Конвенте всю вину возложили на французский экспедиционный корпус, который якобы не сумел вовремя соедениться с вами… Впрочем, — махнул он рукой, — все это уже история и не стоит тратить на пустые разговоры время! Лучше скажи мне, что намереваешься делать ты?
— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Паоли прямо дал мне понять, что не нуждается в моих услугах, и я только мешаю ему… К тому же, он распустил национальную гвардию, а это была единественная реальная сила, на которую я опирался!
— Это не беда! — усмехнулся Саличетти. — Я и сам приложил к этому руку!
Молодой офицер с изумлением взглянул на своего собеседника. Но уже в следующее мгновение изумление исчезло с его лица, и до него начал доходить подлинный смысл этой так неприятно поразившей его акции.
— Ты хочешь сказать… — начал он, но Саличетти перебил его.
— Вот именно, Набули! — рассмеялся он. — Хочу! Да, национальная гвардия была большой силой! А теперь скажи, сколько в ней было преданных нам с тобой людей?
По достоинству оценив замысел комиссара, молодой офицер кивнул.
— Ты прав, большинство гвардейцев стояло за Паоли…
— То-то и оно! — торжествующе воскликнул Саличетти. — Конечно, ты можешь сказать, что при назначении командиров полков легкой пехоты через исполнительный комитет все преимущества у Паоли, и я соглашусь с тобой! Но все же замечу, что при таком положении вещей у нас появляется реальная возможность бороться за своих людей, и в той же Бастии практически все новые подразделения в наших руках! Что будет в Аяччо? Пока не знаю, но, думаю, что многое здесь зависит от тебя!
— Но ведь это открытое выступление против Паоли! — воскликнул Буонапарте.
— Тебя это пугает? — вкрадчиво спросил Саличетти. — Ну что же, — продолжал он, и его лицо стало холодным и отчужденным, — если ты так боишься этого выжившего из ума старца, тебе лучше уйти в сторону, чтобы на тебя не расчитывали! И не бояться его надо, а сделать все возможное, чтобы как можно скорее освободиться от него! Не буду кривить перед тобой душой, Набули! Я очень люблю Корсику и хочу видеть ее свободной, но, как ты сам прекрасно понимаешь, нашу родину никто не оставит в покое. И если не Франция, то Англия придет на нее. Под любым предлогом! Что же касается Корсики, то я не собираюсь править ею, поскольку у меня несколько, как ты сам понимаешь, иные планы. А вот тебя в руководстве нашим островом я хотел бы видеть! И поверь мне, что это не так трудно будет сделать! Но сначала мы должны покончить с Паоли, и не только из-за каки-то там постов, — после небольшой паузы произнес Саличетти. — Отец нации отжил свое и тянет Корсику в пропасть, и кто, если не мы, скажи ты мне, будет спасать нашу родину?
Буонапарте понимающе покачал головой. Саличетти все сказал правильно. Понимал он и то, что всесильный комиссар собирался занять подобающее ему место в правительстве Франции, а Корсику оставлял себе про запас.
Да и не в Саличетти было в конечном счете дело! Он уже давно понял, что те, кто не с Паоли, просто обязаны быть против него. А он был не с ним. И ему не в чем было упрекнуть себя.
Он сделал все, что мог, чтобы сблизиться с отцом нации, но тот оттолкнул его от себя. И Саличетти был трижды прав, когда говорил о том, что им самим надо думать о Корсике и занимать на ней соответствующие их дарованиям места.
— Я, — наконец нарушил затянувшееся молчание молодой офицер, — бось не Паоли…
— А чего? — прищурился Саличетти.
— Того, что мы слишком рано откроем свои карты, — ответил Буонапарте. — Каким бы немощным он не был, но Паоли есть Паоли, и ты сам прекрасно знаешь, что он значит для Корсики…
Саличетти кивнул. Это он знал прекрасно. Но ему было хорошо известно также и то, что именно сейчас сложились самые благоприятные обстоятельства для борьбы с диктатором, о чем он и поведал Наполеоне.
