Однако это было проще сказать, чем сделать. Окружение Паоли и многие корсиканцы были возмущены обвинениями против их вождя, и для далеких от хитросплетений большой политики островитян приказы Конвента не имели никакой силы. Атмосфера накалялась с каждым днем, большая часть горцев выступила за Паоли, и только в Кальви, Сан-Фиоренцо и Бастии французам удавалось держать ситуацию под контролем.
Неподчинение Конвенту придало Паоли еще большую популярность среди корсиканцев, которые увидели в нем самовыражение национальной гордости. И когда Саличетти потребовал передать в его руки всю гражданскую и военную власть на острове, директория департамента ответила ему решительным отказом.
Почувствов свою силу, Паоли сменил всех профранцузски настроенных чиновников, среди которых оказался и мэр Аяччо Джироламо Леви, дальний родственник Буонапарте. На его место был назначен один из самых ярых паолистов Винченцо Гвитера.
Для защиты своих интересов сторонники Паоли учредили в Аяччо «Клуб неподкупных друзей народа», и его члены тут же выразили свое желание слиться с «Друзьями конституции».
Буонапарте и его сторонники выступили против такого объединения, и новый мэр пожаловался директории департамента на братьев Буонапарте, которые «противились слиянию обоих обществ и тем самым вносили раскол в ряды патриотов».
Атмосфера в Аяччо накалилась до предела, и Наполеоне во многом способствовал обострению обстановки. Несмотря на нежелание мэра говорить с ним, он ворвался к нему в кабинет и протянул ему два листка мелко исписанной бумаги.
— Что это? — с нескрываемой неприязнью глядя на молодого офицера, спросил Гвитера.
— Текст присяги, которая навсегда свяжет Корсику с Францией… — ответил тот.
Мэр изумленно хмыкнул. Да, в смелости этому парню не откажешь. Его каждую минуту могли убить за эту самую Францию, и тем не менее у него хватает наглости делать подобные предложения. Впрочем, едва заметно улыбнулся мэр, черт с ним, пусть поразвлекается, недолго ему осталось! Он демонстративно заложил руки за спину и сухо произнес:
— У меня нет ни малейшего желания изучать подобную чепуху, и я прошу вас оставить мой кабинет!
Молодой офицер смерил чиновника презрительным взглядом и, не произнеся больше ни слова, направился к двери. Говорить и в самом деле было не о чем…
В считанные минуты его предложение стало известно всему городу, и возбужденные стараниями мэра горожане обратили всю свою ненависть на семью Буонапарте.
Возле их дома постоянно шли антифранцузские митинги и толпились подозрительные личности. Молодой офицер оказался в сложном положении и попытался смягчить паолистов, публично продемонстрировав свое негодование по такому прискорбному для всех корсиканцев поводу, как приказ Конвента арестовать Паоли.
— Представители, — читал он написанное им послание в Конвент, — все принятые вами законы являют собой самые настоящие благодеяния для нации, и потомки отблагодарят вас за них! И лишь известие об аресте нашего Паоли неприятно поразило нас и больно отозвалось в наших сердцах! Опомнитесь, представители! Вы призываете на совершенно незаслуженный им суд пораженного недугами семидесятилетнего старца, а его великое и гордое имя ставите в один ряд с именами гнусных заговорщиков! При этом вы забываете, что наш народ обязан Паоли всем и что он всегда будет пользоваться уважением всех честных корсиканцев! И мы просим вас отменить приказ об аресте Паоли и возвратить нашему народу его гордость и славу!
Его страстная речь была встречена восторженной овацией, но едва отзвучали последние выкрики одобрения, как слово взял Перальди.
— Рукоплещите? — гневно прокричал он, когда на церковной площади установилась тишина. — А знаете ли вы, — продолжал Перальди, — кому вы рукоплещете?
Ответом послужили недоуменные возгласы горжан, и один из самых старых жителей Аяччо, дядюшка Джимо, недовольно воскликнул:
— В чем дело, дон Маттео? Если вам что-нибудь известно, то сообщите нам, и мы сами решим, кого нам слушать, а кого нет!
— Правильно! — послышалось со всех сторон. — Пусть скажет!
— Хорошо! — многозначительно кивнул Перальди, — Я скажу, а выводы вы сделаете сами! Как нам стало известно, некий молодой мерзавец заявил тулонским якобинцам о том, что он собственными ушами слышал, как Паоли приказал провалить экспедицию на Сардинию! Те поспешили в Конвент, и именно их обвинения стали основанием для приказа об аресте Паоли! И если вы хотите услышать имя этого негодяя, то знайте, что его зовут Люсьен Буонапарте!
— Это ложь! — воскликнул Наполеоне. — Вы просто хотите опорочить нашю семью!
