Поручик хотел что-то возразить, но приставленный к его горлу одним из спутников капитана кинжал отбил у него всяческую охоту продолжать дискуссию.
Хорошо зная местные нравы, он решил не испытывать судьбу. Сошел ли с ума этот капитан, или не сошел, это, в конечном счете, его личное дело, а ему не хотелось валяться в пыли с перерезанным горлом.
Комендант не только отказался выполнять приказание мятежного капитана, но и пригорозил арестовать его, если он не прекратит провокации.
Буонапарте прекрасно понимал, что у него нет ни единого шанса взять цитадель штурмом, однако так бесславно покинуть город он не мог и решил на прощанье громко хлопнуть дверью.
Но стоило ему только отдать приказ готовить пушки к бою, как на него и его людей обрушился град пуль. Канонир был мгновенно убит, а двое гвардейцев получили легкие ранения.
Буонапарте прыгнул в глубокий ров, и с ловкостью ящерицы пополз между камнями. Когда он в изодранном и окровавленном мундире явился домой, Летиция, которая последнее время жила в ожидании несчастья, в ужасе воскликнула:
— Ты ранен, Набули?
— Нет, — покачал головой сын и неожиданно для матери рассмеялся.
— Ты что? — с удивлением взглянула на него Летиция.
— Похоже, — продолжал смеяться Напоелоне, — время не властно над нашей семьей! Помнишь, как я приходил после уличных драк, и ты точно также спрашивала меня: «Ты ранен, Набули?»
Летиция грустно кивнула. Забыть подобное она не смогла бы даже при всем желании. Она быстро и умело промыла ссадины и царапины и осторожно смазала их йодом. А когда сын уселся обедать, она спросила:
— Плохи наши дела, Набули?
— Да, мама, — не стал лгать тот.
Летиция печально покачала головой. Почему им так не везет! И чем провинила она Бога, если тот раз и навсегда отвернулся от ее семьи? Сначала эта война с французами и вечное обвинение в предательстве, теперь вообще не поймешь что!
Она плохо разбиралась в той сложной политической борьбе, которую вел ее сын, да, говоря откровенно, она и не интересовала ее. Ее волновало только одно: будет ее семье хуже или лучше. Она хотела еще что-то сказать, но в эту минуту в комнату с каким-то листком бумаги в руке вбежал Санта-Риччи.
— Что случилось, Джакопо? — взглянул на него Буонапарте.
— На, — протянул тот бумагу, — прочитай!
В сделанной с присланного Консультой документа копии сообщалось об отлучении братьев Буонапарте от корсиканской нации, преданию их общественному проклятию, а властям предлаглось немедленно арестовать предателей и доставить их для суда в Корте.
— Перальди, — продолжал Джакопо, — обещал большие деньги, и на тебя объявлена самая настоящая охота. Так что надо спешить!
Ответить Буонапарте не успел, с улицы послышались громкие призывы расправиться с предателями, которые столько лет мутили воду в Аяччо и других городах. Вслед за проклятьями в окна полетели камни.
— Надо уходить, Набули! — нетерпеливо произнес Джакопо.
Наполеоне взглянул на мать.
— Не бойся, мама! — мягко сказал он. — Тебя они не посмеют тронуть! А обо мне не беспокойся! Через неделю я дам о себе знать!
Он обнял Летицию, которая больше походила в эту минуту на изваяние, нежели на живого человека, и поспешил к черному ходу, где его ожидало два десятка преданных ему людей.
Но едва они выехали из усадьбы, как за ними бросилась многочисленная погоня, послышлись беспорядочные выстрелы, и в считанные секунды отряд уменьшился на трех человек. И все же им удалось уйти. Через полчаса бешеной скачки они остановили коней и спешились.
— Ты ранен? — с тревогой воскликнул Наполеоне, глядя на залитое кровью лицо Джакопо.
— Ерунда! — беззаботно махнул рукой тот. — Слегка царапнуло! Ты мне лучше скажи, куда мы теперь?
— Я предалгаю, — после небольшой паузы проговорил Наполеоне, — отсидеться у твоих родствеников в Арка-ди-Виварио!
— Да ты что, — удивленно взглянул на него Джакопо, — ведь нас там наверняка ждут!
— В том-то и дело, — усмехнулся Напоелоне, — что не ждут! Нас будут искать повсюду, где угодно, но, поверь мне, никому и в голову не придет, что мы вернемся туда, где нам грозит верная смерть!
— А ведь ты прав! — улыбнулся Санта-Риччи.
Маленький отряд тронулся в путь и уже через час прибыл в поместье дяди Санта-Риччи. Быстро поужинав, утомленные дневными приключениями люди сразу улеглись спать, и уже очень скоро в доме стоял дружный храп.
Наполеоне не спалось. В глубокой задумчивости лежал он на широкой кровати и смотрел на черневшее за окном небо. Как это ни печально, но Корсика оказалась совершенно не готовой к восприятию потрясавших старый мир идей.
Он вспомнил свои юношеские представления об этой, по сути дела, самой дикой в Европе стране и усмехнулся. Да не страна его была дикой и отсталой, а он сам. Потому и лез в драку с каждым, кто смеялся над его родиной. Но как бы там не было, за эти годы он не только покончил с бесцельными мечтами, но и получил бесценный опыт, какой не в силах дать никакие книги…
