— Тебя, — взволнованно произнес он, — видели в городе, и скоро здесь будут люди Перальди!
— Вот и все! — с несказанной печалью в голосе воскликнула Летиция.
— Это мы еще посмотрим! — усмехнулся Наполеоне и направился к выходу.
Попав из светлой комнаты в непроницаемую темноту, он несколько секунд простоял, напряженно вслушиваясь в ночь. На его счастье, луны не было, и небо как по заказу было затянуто низкими плотными тучами. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он заметил силуэты каких-то людей.
Да, старый лис Перальди был не так прост, и в какой уже раз ему предстояла не очень приятная игра в пряталки со смертью.
— А если его там нет? — донесся до него чей-то негромкий голос.
— Успокойся, Рикардо, — ответили ему, и капитан узнал голос Джанлуки Перальди, — там он, куда ему деться! И как только мы выведем его из дома, ты можешь пристрелить его!
— Будь спокоен! — произнес звенящим от ненависти голосом Рикардо.
Буонапарте грустно усмехнулся. Да, Корсика всегда останется Корсикой, и племянник убитого Морелли успокоится только тогда, когда пристрелит его.
Да и зачем везти его в Корте и устраивать бессмысленный суд? Никакого следствия не будет, предатель нации будет убит, и это главное. Как это ни печально, но в тех жестоких играх, в которые они играли, правил не было. Политики всегда стояли над моралью, и тем, кто желал сохранить свою нравственность, в политике делать было нечего…
Как только Перальди со своими головорезами скрылся за углом дома, Буонапарте поспешил на улицу. Не успел он сделать и несколько шагов, как к нему метнулись сразу три тени, и в следующее мгновенье все четверо покатились по земле. И, конечно, его связали бы, если бы оставленные Джанлукой на всякий случай в саду парни не мешали друг другу.
Каждый из них мечтал об обещанном Перальди-старшим вознаграждении, и именно их чрезмерное старание поймать изменника родины и спасло Наполеоне.
Словно угорь выскользнул он из-под распластавшихся по земле тел и со всех ног бросился на улицу. На него кинулся еще один стражник, и Наполеоне с силой ударил его ногой в низ живота. Взвыв от страшной боли, парень зажал обеими руками ушибленное место и покатился по земле.
Сзади послышались крики и топот. Наполеоне оглянулся. Это были те, кто напал на него в саду. Один из них держал в руке пистолет, и в тот самый момент, когда он стал поднимать руку, Наполеоне выстрелил.
Парень как-то странно икнул и упал на колени. Простояв в таком положении несколько секунд, он опрокинулся на спину и уставился в темное небо своими уже ничего не видящими глазами. Его приятели на какие-то доли секунд замерли, затем, словно по команде, выхватили из-под курток пистолеты и кинулись за беглецом.
Никогда в своей жизни Гаполеоне не бегал так быстро, как в ту драматическую ночь. Пот лил с него градом, не раз и не два он падал, зацепившись ногами за какие-то сучья, а сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди. Ему удалось вырваться из города, а в своих давно ставших для него родными горах он не боялся ничего. В густых зарослях и днем-то было сложно найти беглеца, а ночью это сделать было невозможно.
Сбив погоню со следа и пробежав еще километр, беглец без сил упал на траву и лежал на ней до тех пор, пока его дыхание не стало ровным.
Затем он долго плескался в ручье, чувствуя, как постепенно возвращаются к нему силы. Закончив купание, он прислушался. Горы жили своей ночной жизнью, и ничто не указывало на присутствие в них людей.
Он накинул мундир и, неслышно ступая по камням, направился к гроту. На душе у него было тревожно. В руках у Перальди осталась его семья, и он в любой момент мог взять мать и сестер в заложники.
Да и не нравилось ему все время прятаться и убегать. Было во всех этих играх нечто унизительное для него. Он мечтал въехать в родной город победителем, а был вынужден пробираться в него тайком и убегать из него словно заяц от своры собак.
Что ему оставалось? Только одно: вернуться во Францию и попытать счастья там! И, кто знает, может быть, он еще вернется на Корсику и сделает то, что ему не удалось сделать сейчас. Франция вряд ли захочет терять остров и усиливать своих врагов.
Но думал он об этом возращении без особого восторга. Помимо его воли, Корсика не вызывала у него былого энтузиазма, и ему не хотелось иметь дело со всеми этими полудикими пастухами и рыбаками…
У входа в грот сидел Луиджи Кальяри, низкорослый сильный парень. Завидев беглеца, Кальяри как-то странно улыбнулся и опустил ружье.
— Все тихо? — вопросительно взглянул на него Наполеоне.
— Да, — почему-то отвел глаза Луиджи.
Буонапарте взял из костра головешку, вошел в пещеру и… замер от неожиданности. На него в упор смотрели стволы ружей.
— Нагулялся? — услышал он за своей спиной хорошо знакомый ему голос.
Буонапарте повернулся и увидел Пиетро Перетти. На его лице застыла улыбка, но глаза смотрели зло и холодно.
«Вот и все! — отрешенно, словно о ком-то другом, подумал Наполеоне. — Отбегался!» Вряд ли Перетти повезет его в Корте, и очень скоро ему уже будет не надо ни убегать, ни прятаться…
