Утром беглец тепло простился с гостеприимными хозяевами и отправился в Бастию под защиту комиссаров и французского гарнизона. И если не считать небольшой перестрелки с какими-то подозрительными людьми, которые уже после первых залпов бросились прочь, день прошел без приключений.
На ночевку отряд остановился в небольшой деревушке Боконьяно, и как только Санта-Риччи отправился на разведку, на постоялом дворе появился помощник Перальди Сальваторе Морелли с целым отрядом вооруженных до зубов людей. Подойдя к грубо сколоченному столу, за которым сидел Буонапарте, он впился в него злобным взглядом своих глубоко посаженных карих глаз и с нескрываемой радостью произнес:
— Ты арестован!
Молодой офицер поморщился. Самой дорогой вещью на свете была глупость, поскольку именно за нее люди платили самую высокую цену. И теперь ему надо было обижаться только на самого себяю. Кто-кто, а он не имел права попадать в руки своих врагов без единого выстрела.
— И в чем же меня обвиняют? — холодно поинтересовался он.
— Об этом, — недобро усмехнулся Морелли, — мы с тобой еще успеем поговорить! И благодари Паоли за то, что он приказал доставить тебя в Корте живым и невредимым! Будь моя воля, я бы расстрелял тебя без суда!
— Даже так? — без всякого выражения взглянул на него капитан.
— А ты как думал? — воскликнул Морелли.
Спокойствие его пленника начинало действовать ему на нервы, и с каждой минутой он испытывал все больше желание покончить с ним прямо здесь, на этом постоялом дворе.
— И не только тебя, — продолжал он с вполне объяснимой злобой, — но и весь твой поганый род, чтобы другим неповадно было! А ну встань, — окончательно сорвался он на крик, — когда с тобой разговаривает представитель власти!
Буонапарте не шелохнулся, и рослый парень с тупым лицом схватил его за воротник мундира и попытался поднять со скамьи. Наполеоне с неожиданной силой сбросил его руку и резко поднялся.
— Не сметь! — произнес он таким властным голосом, что парень попятился, а в его мутных, словно бутылочное стекло, глазах мелькнуло нечто похожее на удивление.
Наполеоне снял с себя шпагу и бросил ее на стол.
— Надеюсь, вы не будете держать меня в этом хлеву! — не удостаивая Морелли взглядом, словно в пустоту, ронял он холодные слова.
Морелли задумался. Говоря откровенно, ему и самому не хотелось торчать в этой дыре, от которой за версту несло конским потом и пережаренным луком.
— Километрах в трех отсюда, — сказал Личо Морено, высокий сухощавый мужчина лет сорока пяти, — живет хорошо тебе известный Вицца Вона, и мы можем остановиться у него!
Морелли кивнул и двинулся к выходу. За ним в сопровождении охраны шел Наполеоне.
Вона встретил гостей, как и подобает верному стороннику Паоли, и, зайклемив Буонапарте позором, выразил надежду на то, что пойманный изменник будет наказан по заслугам. И пока Морелли вместе с хозяином решал, куда им поместить государственного преступника, молодой офицер задумчиво смотрел в окно.
По прозрачному синему небу только в одном им известном направлении плыли огромные белые облака, причудливо меняя на ходу свои пышные формы.
В какое-то мгновенье Наполеоне показалось, что по небу проплыл самый настоящий средневековый замок, как две капли воды похожий на один из тех, какие он недавно показывал Вольнею. И если верить Морелли, то уже очень скоро и его столько уже выстрадавшая душа вот также медленно и торжественно поплывет по высокому чистому небу. Он представил себе церемонию судилища и скрипнул зубами. Уж лучше бы его убили на Сардинии!
Но… что теперь жалеть? Он сам влез в эту игру без правил и теперь пожинал плоды. Боялся он смерти? Наверное, все-таки боялся, как ее боится всякий нормальный человек, и в все же в эту драматическую для него минуту ему куда больше было жаль того, что ему придется уйти в тот самый момент, когда дверь в будущее была приотворена и оставалось только распахнуть ее…
Буонапарте опустил глаза и… увидел Санто-Риччи. Верный оруженосец выглядывал из густых кустов и по своему обыкновению улыбался.
Капитан усмехнулся. Похоже, это парень был создан для приключений, как Моцарт для музыки, а Руссо для философии. Никакие, даже самые трагические, обстоятельства не могли вывести его из себя, и чем страшнее была угроза, тем увернее и беззаботнее чувствовал себя Джакопо. И причина для радости у него была. Несколько лет назад Морелли обидел его отца, и в своем неуемном стремлении отомстить обидчику отчаянный парень был готов на все.
Капитан сделал Санто-Риччи знак приблизиться и, когда тот подкрался к окну, прошептал:
— В дверях часовые, ворветесь через окна! Положи на подоконник два пистолета и за дело!
Все было разыграно как по нотам, и как только во всех четырех окнах залы возникли силуэты вооруженных до зубов людей, Наполеоне схватил пистолеты и наставил их на Морелли.
— Всем оставаться на местах! — крикнул он таким повелительным голосом, словно командовал идущей в наступление армией.
Никто и не думал сопротивляться. Морелли и его люди были настолько изумлены сменой декораций, что даже не успели испугаться.
