И он был прав. Со дня той самой злополучной дуэли, на которой Наполеоне так жестоко поиздевался над ним, Пиетро только и мечтал о том сладостном миге, когда сможет достойно отомстить своему обидичку.
Да, он имел негласный приказ убить этого смутьяна, но не спешил. Это было бы слишком просто. И сейчас, когда его враг был у него в руках, ему хотелось увидеть его униженным. Наполеоне вышел из пещеры, и Наполеоне взглянул на Луиджи.
— Прости, Набули, — в отчаянни воскликнул тот, — но видит Бог, моей вины здесь нет! Они обещали убить мою сестру, если я подниму тревогу!
Капитан кивнул. У него не было зла на этого смелого, но простоватого парня. Да и не многие на его месте решились бы не выполнить подобное требование.
— Успокойся, Луиджи! — мягко сказал он. — Иначе эти подонки не могут!
При этих словах Перетти прорвало, и годами копившаяся в его душе ненависть нашла выход. В своем непреодолимом желании любым способом унизить Наполеоне, он поставил его на самый край скалы и, выстроив метрах в десяти от него своих людей, приказал им взять пленника на прицел.
По нестройному ряду пронесся глухой ропот. Несмотря на всю свою неприязнь к клану Буонапарте, выступать в роли палачей не хотел никто. Впившись ненавидящим взглядом в слегка побледневшего Наполеоне, Перетти воскликнул:
— Если хочешь остаться в живых, вставай на колени и проси у меня прощения!
Молодой офицер покачал головой. И это не было позой. Пиетро все равно пристрелил бы его, и он не желал доставлять ему такого удовольствия. Да и было в нем нечто такое, что ни за какие блага не позволяло ему пресмыкаться у ног этого ничтожества!
— Тогда молись своему французскому богу! — теряя над собой контроль, прошипел Перетти.
Даже в детстве, когда в человеке не так развит инстинкт самоохранения, Наполеоне не прыгал с такой высоты в воду. Но сейчас у него не было выбора, и в то самое мгновенье, когда окончательно выведенный из себя Перетти крикул «Огонь!
Впрочем, залпа не последовало, поскольку никто не решился на откровенное убийство, и только один из особо преданных Перетти парней нажал на курок. Но выпущенная им скорее для очистки совести пуля улетела в ночное небо, не причинив Наполеоне ни малейшего вреда.
Сильно ударившись о воду, он вынырул и взглянул наверх, где по самому краю скалы с пистолетом в руке бегал разъеренный Перетти.
— Давайте вниз! — долетел до Наполоене его хриплый от волнения и злости голос.
Стащив в море оставленную, на его счастье, каким-то рыбаком лодку, Наполеоне с силой налег на весла. И сразу же ударили выстрелы.
Оно и понятно! Из презираемых ими палачей корсиканцы снова превратились в охотников и теперь стреляли по нему со спокойной совестью. Но слишком велико было расстояние, чтобы вести прицельный огонь, и ни одна пуля не попала в цель.
Начинало светать, когда беглец вышел на берег, и только сейчас, когда опасность была позади, а натянутые, словно струны, нервы начинали отпускать, он почувствовал, как устал. Он нашел в густых кустах удобное место, улегся на влажую от росы мягкую траву и провалился в глубокую темную яму…
Он проснулся, когда солнце было уже в зените. Сон освежил его, и если бы не кровавые мозоли на руках, он чувствовал бы себя прекрасно.
Искупавшись в море, Наполеоне с аппетитом позавтракал апельсинами и двинулся в путь. Судя по тому, сколько он проплыл на лодке, он находился сейчас где-то в районе Макинажжио, где у него было много знакомых.
У одного из них, Джино Лучано, который до недавнего времени был мэром этого небольшого уютного городка, он намеревался отдохнуть, а затем пробраться в Бастию.
После нескольких часов пути под жарким солнцем его снова сморила усталость, и он уснул прямо на траве.
Разбудило его какое-то смутное ощущение тревоги. Молодой офицер открыл глаза и увидел стоявших вокруг него людей в черных рясах.
Вглядевшись в их лица, он узнал… тех самых монахов, которых не так давно выгонял из капуцинского монастыря! Один из них был его настоятелем.
Да, это был удар так удар! Буонапарте мало верил в сказки о христианском всепрощении и не сомневался в том, что лишенные им крова люди жестоко отомстят ему. И каково же было его изумление, когда узнавший его настоятель мягко спросил:
— Вам плохо?
— Нет, благодарю вас, — ответил Наполеоне, поднимаясь на ноги, — со мной все в порядке…
— Вы не откжетесь позватракать снами? — все также мягко продолжал настоятель.
— Не откажусь, — улыбнулся молодой офицер.
Еще немного и он поверил бы в любовь к врагам, посокльку обиженный им патер вел себя так, словно никогда и не видел человека, который лишил его крова.
Настоятель сделал знак братии, монахи принялась за работу, и в возудхе повис дразнящий запах жареных перепелов. Рослый рыжий монах разлил из большой бутыли вино, и настоятель благословил трапезу.
Отобедав, монахи улеглись спать, и через несколько минут над лужайкой повис густой храп здоровых и сытых людей. Не спали только настоятель и Наполеоне. Поймав на себе вопросительный взгляд молодого офицера, тот улыбнулся:
