Лучано окатил расстроенного унтера насмешливым взглядом и сменил гнев на милость.
— Ладно, — похлопал он его по круглому плечу, — все останется между нами! Вы человек военный и обязаны исполнять даже самые глупые приказы! По стакану вина вам и вашим товарищам?
На лице жандарма впервые за все время его пребывания в доме появилась улыбка.
— С удовольствием!
— Мария! — громко прокричал Лучано служанке. — Вина унтер-офицеру и его людям!
Как только незадачливый патруль основательно нагрузился вином и покинул дом, Буонапарте спустился в залу.
— Тебе надо уходить, — взглянул на него Лучано, — пока эти олухи не опомнились!
Наполеоне кивнул.
— Мне нужна лошадь!
— О чем ты говоришь! — развел руками Лучано и вместе со своим гостем поспешил на конюшню. — Выбирай любую!
Через полчаса в дом к Лучано снова явились жандармы. На этот раз они не стали разговаривать с ним и обыскали весь дом, но никакого государственного преступника так и не нашли…
Почти две недели добирался Буонапарте до Бастии, и смерть еще пару раз заглядывала в его голубые глаза. Но как видно, крепко молилась за него Летиция, и всякий раз она, обдавая ее сына могильным холодом, обходила его стороной. И когда он предстал пред Саличетти, тот не столько обрадовался, сколько удивился, поскольку давно вычеркнул отчаянного капитана из списка живых.
— Рад, очень рад! — обнял он молодого офицера и, выслушав повествование о его приключениях, поведал ему о последних событиях.
К великому огорчению Саличетти, Конвент не только отменил приказ об аресте Паоли, но и послал на Корсику двух комиссаров с предписанием обходиться с почтенным старцем как можно мягче и прибегать к насильственным мерам лишь в самом крайнем случае.
— Но ведь это конец, Кристофано! — вырвалось у Наполеоне.
— Успокойся, мой мальчик, — усмехнулся тот, — до Корсики они не доберуться! Им не повезло, — с наигранным сожалением развел он руками, — и в Марселе они попали в руки роялистов!
Буонапарте понимающе покачал головой. Да, в политических играх человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша, и Саличетти не было никакого дела до этих наверняка уже растерзанных роялистами несчастных. И он снова поймал себя на том, что думал о подобных вещах уже без той грусти, с какой еще совсем недавно воспринимал подобные деяния испорченных цивилизацией людей.
— Но все это ерунда по сравнению вот с этим! — протянул Саличети приятелю плотный конверт.
Тот вытащил из него сложенные пополам листки бумаги и… не поверил своим глазам! В своем письме одному из ведущих английских политиков Паоли не только сообщал о своей готовности перейти под английское начало, но и просил как можно быстрее направить на Корсику английский флот!
— Здорово! — восхищенно произнес Буонапарте.
— Да, — довольно кивнул Саличетти, — это уже не шутки, и скоро мы избавимся от этого предателя!
Капттан пожал плечами. Он не разделял оптимизма своего приятеля и не надеялся на быстрое падение Паоли.
Так оно и случилось. И когда Саличети от имени Конвента потребовал от него передачи всей власти ему и его комиссарам, старый лев показал свои все еще грозные клыки и с одобрения Консульты отказался выполять их приказы.
И теперь уже сам Саличети оказался в незавидном положении, поскольку за Паоли стоял народ, который мало волновали приказы ненавистного ему Конвента и его политические игры. Паоли по-прежнему оставался его идолом, и корсиканцы были готовы сражаться за него до последней капли крови.
Старый вождь был настроен решительно, и по острову прокатилась волна погромов и репрессий против его противников. Докатилась она и до Аяччо, где были разрушены дома семьи Буонапарте и всех его родственников. И хотя самой Летиции с дочерьми удалось спрятаться у своих родственников, ее положение продолжало оставаться крайне опасным. Рано или поздно Перальди обязательно нашел бы ее, и она стала бы разменной монетой в его борьбе с Наполеоне.
Несмотря на все свое образование и годы жизни в цивлизованной стране, Наполеоне оставался еще слишком корсиканцем и, узнав о разгроме родного дома и бегстве матери, жил только одной мыслью: отомстить своим обидчикам. И когда на военном совете он доложил комиссарам о своем намерении захватить Аяччо, те отнеслись к нему с должным пониманием, и даже Саличети не стал по обыкновению умывать руки.
Говоря откровенно, его мало волновала судьба Летиции и ее дочерей, но военная победа была нужна ему как воздух, и, закрепившись в Аяччо, он значительно укрепил бы свои позиции.
На этом же совете было решено направить Саличетти в Париж добиваться от Конвента посылки на остров большого десанта и ареста Паоли и его ближайшего окружения.
— А ты уверен, что Конвент поймет тебя? — недоверчиво взглянул на него Сен-Мишель, рослый мужчина с тяжелыми чертами изрытого оспой лица. — Прямых доказательств подрывной деятельности Паоли у нас нет, и даже самые пафосные речи вряд ли произведут на депутатов должное впечатление! Ведь ты корсиканец, а значит, лицо заинтересованное!
— Если дело только за этим, — усмехнулся Саличети, — то можешь быть спокоен, у меня есть все, что надо!
