Он достал из кармана известное Наполеоне письмо Паоли английским политиками и зачитал ее.
— Сдаюсь! — поднял обе руки вверх Сен-Мишель, представляя себе тот фурор, который вызовет их послание вместе с письмом Паоли.
— А я предлагаю, — произнес Буонапарте, — отправить в Конвент еще одно послание, подписанное корсиканскими политиками!
— И о чем ты сбираешься писать? — с интересом взглянул на него Сен-Мишель.
Капитан достал из кармана сложенный пополам лист бумаги.
— Вот, я уже кое-что набросал…
— Читай! — приказал Саличети.
— Еще совсем недавно, — не без пафоса начал Наполеоне, — вся Франция и Корсика с огромной радостью и надеждами встречала Паоли. И произнесенные им речи вселили в сердца честных корсиканцев уверенность в том, что республика получила еще одного славного бойца, готового на деле доказать свою преданность Революции! Но все наши надежды пошли прахом! Паоли предал Революцию и вступил в сговор с Англией! И теперь все мы задаемся только одним вопросом: неужели подобное коварство может гнездиться в человеческом сердце? Какое пагубное честолюбие снедает этого старца? И с недавних пор уже никого не обманывают начертанные на его лице благодушие и кротость, поскольку всем хоршо известно, что в его сердце таятся ненависть ко всему революционному и желание предавать! В то время как его глаза теплятся притворной чувствительностью и милосердием, его душа переполнена желчью. И во имя будущего Корсики, которая давно уже считает себя неотъемлимой частью великой Франции, мы требуем немедленного ареста этого Иуды! Это письмо, — закончил Наполеоне, — подписано мною и главами еще нескольких видных кланов…
Саличети кивнул.
— Да будет так! — с некоторой торжественностью произнес он. — Давай свое послание!
Затем он без особого интереса выслушал предложенный капитаном план захвата Аяччо и не сделал ни единого замечания. Да и зачем? Лично ему эта новая авантюра ничем не грозила, и даже при всем своем желании он не мог запретить Наполеоне спасать свою семью. Обняв на прощание отважного капитана, Саличетти, совершенно искренне, что с ним бывало крайне редко, сказал:
— Не рискуй! Борьба только начинается, и мы с тобой еще вернемся на Корсику!
И надо отдать Саличетти должное: ему удастся склонить на свою сторону Конвент, до которого уже дошли слухи о секретных переговорах Паоли с англичанами. Несмотря на отчаянный протест большинства корсиканских депутатов, Паоли и его сторонники будут объявлены государственными изменниками и должны будут предстать перед судом. Но… так и не предстанут. На Корсику придет английская эскадра, и пусть и ненадолго Англия все же установит свой протекторат над многострадальным островом…
На следующий день после отъезда Саличетти небольшая эскадра из корвета и нескольких малых судов взяла курс на Аяччо. Надеялся ли Буонапарте на успех? Вряд ли. Но использовать свою последнюю попытку он был обязан.
Он намеревался ввести в город расположенные близ Аяччо остатки полка швейцарцев якобы для посадки на суда, а затем вместе с ними пойти на штурм цитадели.
Расчитывал он и на несколько французских рот, которые все еще находились в городе и солдат крепостного гарнизона, с которыми уже успели поработать его агенты.
Что же касается Сен-Мишеля, то комиссар не верил в успех очередной авантюры маленького капитана, как он называл про себя Наполеоне, и на все лады клял в душе Саличетти, бросившего его в этой корсиканской дыре.
Несмотря на страстное желание завладеть Аяччо, Наполеоне прекрасно понимал, что лобовая атака крепости со стороны моря обречена на провал и расчитывал только на внезапность.
Она сыграла свою роль, и когда ранним утром 29 мая корабли подошли на убойную дистанцию и принялись обстреливать крепость, им на какое-то время удалось подавить огонь ее мощных батарей.
Однако в самый последний момент швейцарцы отказались от участия в штурме, а французов просто-напросто заперли в казармах. Да, говоря откровенно, они и не особо стремились погибать за какую-то совершенно им ненужную крепость.
Правда, через четверть часа из крепости выбежало несколько десятков солдат. Добежав до моря, они уселись в лодки, и крепостные батареи открыли по ним яростную стрельбу.
По несчастному стечению обстоятельств в одну из шлюпок попало сразу три ядра, а когда подобная участь постигла и другую шлюпку, Наполеоне отдал приказ подойти к берегу и открыть по крепости огонь из всех судовых орудий.
— Ты что, — недовольно взглянул на него Сен-Мишель, — хочешь всех нас утопить?
Буонапарте окатил комиссара презрительным взглядом своих посветлевших глаз.
— А ты хотел, — с неожиданной злостью спросил он, — чтобы я спокойно смотрел на то, как расстреливают поверивших мне людей?
Сен-Мишель поморщился, но промолчал. Да и что он мог ответить? Не ходи на помощь? Это попахивало бы предательством, и на глазах у всех комиссар Конвента не мог явить себя отъявленным трусом.
Буонапарте подавил огонь крепостных батарей, и спасенные им солдаты поднялись на борт корабля. Но когда они принялись благодарить его за чудесное спасение, Наполеоне только махнул рукой.
