Постепенно Комитет стал сосредоточием всей власти в революционной Франции, а Робеспьер — признанным главой Комитета.
Под его руководством Комитет в течение лета обеспечил перелом на военных фронтах и победу республики. Что же касается его отношений с Дантоном, то они оставляли желать много лучшего.
К личной вражде между двумя якобинскими лидерами примешивалось острое столкновение с новым противником — якобинскими экстремистами, которых называли «бешеными». Это были наследники Марата, убитого 13 июля жирондисткой Шарлоттой Корде.
Разруха в стране царила страшная, и Комитет общественного спасения был вынужден по мере возможности решать экономические проблемы разоренной страны. Хлеба в стране не было, зато инфляция цвела пышным цветом.
Якобинцы начали бороться с ростом цен запретом роста цен. Хлеба от этого больше не стало, зато возникли огромные очереди, а продукты питания постепенно переместились на черный рынок. Горожане были недовольны: заморозив цены на основные продукты питания, якобинцы были вынуждены заморозить и зарплаты.
В село устремились продотряды с комиссарами — реквизировать хлеб у крестьян, чтобы накормить горожан. По всей стране вспыхивают крестьянские восстания. Начинается гражданская война.
Конвент принял новую Конституцию и сам потребовал отсрочить ее ведение в действие. «В обстоятельствах, — заявил Робеспьер, — в которых ныне находится республика, Конституция не может быть применена… Правительство не должно считать себя связанным обязанностью соблюдать конституционные права и гарантии, его главная задача заключается в том, чтобы силой подавить врагов свободы… Надо управлять при помощи железа там, где нельзя действовать на основе справедливости».
И он без малейших колебаний действовал на этой самой основе, приняв декрет о введении в стране «революционного порядка управления».
Теперь страной правил Комитет общественного спасения, а главным оружием революции был объявлен террор. Людей казнили тысячами. В Париже чуть ли не каждую минуту в корзины летели головы гильотинированных врагов народа.
Казнили простых горожан. Казнили генералов. Казнили ученых. Был арестован и казнен Лавуазье — открыватель закона сохранения массы, разработавший для революции метрическую систему.
Зачитывая приговор этой гордости французской науки, председатель трибунала заявил, что «республика не нуждается в ученых». Лавуазье был обвинен «в заговоре с врагами Франции против французского народа, имевшем целью похитить у нации огромные суммы, необходимые для войны с деспотами». Английский шпион, короче.
«Палачу довольно было мгновения, чтобы отрубить эту голову, — горько воскликнул Лагранж после казни, — но будет мало столетия, чтобы создать другую такую же!»
Была распущена Академия наук, были арестованы и ждали казни астроном Кузен, геологи Демаре и Гаюи, астроном Кассини. Были казнены математик де Саро, астроном Байи, почетный член Французской академии наук Ларошфуко. Философ Кондорсэ и математик Шамфор, не дожидаясь ареста и бредовых обвинений, покончили жизнь самоубийством.
Размах террора был таким, что вряд ли во Франции можно найти человека, родственник, сосед или знакомый которого не попал бы на плаху. Отец великого физика Ампера был казнен, а имущество семьи врага народа конфисковано.
Под давлением «бешеных» Комитет, признанный теперь реальным правительством Франции, принял более жесткие меры против спекулянтов и контрреволюционеров. Хотя к началу сентября «бешеные» потерпели поражение, многие их идеи, в частности проповедь насилия, унаследовали левые якобинцы во главе с Эбером, которые занимали весомые позиции в Парижской коммуне и Якобинском клубе.
Они требовали ужесточить террор, а также ввести более жесткий контроль правительства над снабжением и ценами. В середине августа Лазарь Карно, вскоре получивший титул «организатора победы», вошел в состав Комитета общественного спасения, а 23 августа Конвент объявил всеобщую мобилизацию.
Понятно, что подобные Буонапарте политические беженцы пользовались особым отношением во Франции. Другое дело, что дальше положенного жертве революции, каковой он теперь являлся, небольшого пенсиона, дело не пошло. Но Летиция была рада и этим крохам.
Как и всегда, денег не хватало, и семья Буонапарте переехала из Тулона в более дешевый Марсель. Но это не спасло положения, и в погоне за деньгами братья Буонапарте шли на любые хитрости. Люсьен, который на удивление быстро превратился в очень бойкого и красноречивого демагога, присвоил себе метрическое свидетельство Наполеоне и, благодаря прибавке в годах, получил теплое местечко в штабе итальянской армии. Воспользовался бумагами брата и Жозеф и, выдав себя за полковника национальной гвардии, сумел пристроиться в интенданство. Наполеоне отправился в Ниццу, где стоял его полк.
