Так оно и было на самом деле. В Марселе Наполеоне познакомился с необыкновенной женщиной. Шарлотта Миделтон была дочерью француженки и американского моряка. Мать Шарлотты рано умерла, а отец ни в чем не стеснял ее свободы.
Она была великолепно сложена, а чудесные черные, полные живого огня глаза могли победить сердце любого мужчины. Она говорила удивительным, полным метафор языком, и Наполеон с удвовльствием слушал ее, похожую на журчанье ручья, речь.
Единственное, что ему не нравилось в девшуке, так это, что она слишком много говорила. Но когда он сказал ей об этом, она удивленно взглянула на него.
— Вы рутинер, — сказала она, — у меня в голове в тысячу раз больше мыслей, чем у вас слов! И я должна высказывать их, иначе просто лопну.
Эта дерзость нравилась молодому человеку. Очень скоро он сошелся с ней, каждый день говорил о любви и чувствовал себя счастливым. Нравилось ему и то, что Шарлотте был нужен не просто любовник.
Она была честолюбива и мечтала прославиться вместе со своим избранников, благо, что революция пока еще давала такие возможности. Особенно много она стала говорить о своем будущем подвиге после казни Шарлотты Корде.
Наполеоне хорошо знал от приехавшего из Парижа знакомого офицера историю этой отчаянной женщины. А случилось это так.
13 июля 1793 года, в половине восьмого вечера, когда солнце клонилось к закату и крыши Парижа горели расплавленным золотом угасающего дня, возле дома номер тридцать на улице Кордельеров остановился фиакр.
Из кареты вышла стройная девушка и медленно направилась к дверям. Скромное белое платье подчеркивало совершенство ее фигуры. Из-под круглой шляпы с зелеными лентами выбивались густые темно-русые волосы, отливавшие цветом ржаных колосьев, а розовая косынка на плечах оттеняла белизну благородного лица.
Большие голубые глаза смотрели задумчиво и печально. Весь ее облик говорил о полной отрешенности от мирской суеты, как будто юное создание, еще ступая по земле, душой своей уже навсегда оставило земные заботы.
И это впечатление не было обманчивым. Девушка шла, чтобы умертвить другого человека и умереть самой. Ее звали Шарлотта де Корде.
Праправнучка великого драматурга Пьера Корнеля, она принадлежала к обедневшему дворянскому роду. В свои 25 лет успела познать нужду и нелегкий сельский труд. Воспитанная на республиканских традициях античности и на идеалах Просвещения, она искренне сочувствовала революции.
События 2 июня болью отозвались в ее сердце. Рушилась, не успев утвердиться, просвещенная республика, а ей на смену шло кровавое господство разнузданной толпы под предводительством честолюбивых демагогов, главным из которых был Марат.
С отчаянием взирала Шарлотта на опасности, угрожавшие свободе, и в душе ее росло желание спасти страну. После недолгого размышления она решила убить того, кто был виновником разгоравшейся гражданской войны. Так она оказалась в доме на улице Кордельеров.
Шарлотта приблизилась к дверям и обратилась к привратнице:
— Я хочу видеть гражданина Марата!
Когда Шарлотта вошла в полупустую комнату, Марат сидел в ванне, покрытой грязной простыней. Перед ним на доске лежал лист бумаги.
— Вы прибыли из Кана? — спросил он. — Кто из бежавших депутатов нашел там прибежище?
Шарлотта назвала имена. Марат зло усмехнулся:
— Прекрасно, скоро все они окажутся на гильотине!
Больше он ничего не успел сказать. Девушка выхватила спрятанный под косынкой нож и вонзила его в грудь Марата. Тот страшно закричал, но, когда в комнату вбежали люди, «друг народа» был уже мертв.
Шарлотта Корде пережила его на четыре дня. Ее еще ожидали гнев разъяренной толпы, жестокие побои, врезавшиеся в кожу веревки, от которых руки покрылись черными кровоподтеками. Она мужественно перенесла многочасовые допросы и судебный процесс, спокойно и с достоинством отвечая следователям и прокурору.
— Я видела, — сказала она на допросе, — что гражданская война готова вспыхнуть по всей Франции, и считала Марата главным виновником этой катастрофы. Я никому не говорила о своем замысле. Я считала, что убиваю не человека, а хищного зверя, пожирающего всех французов…
При обыске у девушки нашли написанное ею «Обращение к французам, друзьям законов и мира», где были и такие строки: «О, моя родина! Твои несчастья разрывают мне сердце. Я могу отдать тебе только свою жизнь и благодарю Небо за то, что могу располагать ею».
Вечером 17 июля 1793 года Шарлотта Корде, облаченная в алое платье «отцеубийцы», взошла на эшафот. Она сохраняла полное самообладание и лишь на мгновение побледнела при виде гильотины. Когда казнь свершилась, помощник палача показал зрителям отрубленную голову и нанес ей пощечину. Толпа ответила глухим рокотом возмущения.
Однако последствия самоотверженного поступка Шарлотты оказались совершенно иными, чем те, на которые она рассчитывала. Те жирондисты, которых она собиралась спасти, были обвинены в сообщничестве с нею и казнены.
