— Жан, — взглянул он на худощавого стройного малого на красивой вороной кобыле, — посмотри! — указал он на видневшийся из-за придорожных деревьев постоялый двор.
Сержант Боске легко спрыгнул с седла и отправился на разведку. Через несколько минут он вернулся и доложил, что на постоялом дворе никого, кроме хозяина, его жены и маленькой дочери, не было, и маленький отряд въехал во двор.
Буонапарте спешился и, направляясь к стоявшему в тени густых лип длинному столу, на ходу бросил спешившему ему навстречу трактирщику:
— Яичницу, сыр, зелень и вино! Коней напоишь через час!
— Будет сделано! — согнулся в поклоне трактирщик, радуясь редкому случаю снова увидеть ту самую звонкую монету, от которой уже начал отвыкать.
Буонапарте уселся на грубо сколоченную скамью и блаженно потянулся. Как ни велика была его выносливость, но и он чувствовал себя усталым после бешеной скачки.
Через несколько минут мимо двора прошел большой отряд добровольцев, во главе которого, смешно поднимая короткие ноги, вышагивал подпоясанный трехцветным шарфом толстяк.
Он все время улыбался и, по всей видимости, был страшно доволен оказанной ему честью. Буонапарте вздохнул. Счастливый! Ему бы так…
Как ни печально, но после бегства с Корсики в его жизни ничего не изменилось. Да, его весьма сочувственно встретили и даже дали пенсион. Но что значили для него какие-то семьдесят пять франков, если сам он так и не сдвинулся с той мертвой точки, к которой, как ему уже начинало казаться, примерз навсегда.
Революцию творили молодые, а он все еще прозябал в забытых богом и людьми капитанах. Наполеоне в какой уже раз подумал о том, не поступить ли ему на службу к англичанам, уехать в Индию и, сделав там блестящую карьеру, вернуться в Европу богатым набобом…
Тем временем трактирщик накрыл на стол и, усевшись на искусно сплетенный из соломы стул, внимательно наблюдал за гостями, очень опасаясь того, как бы и эти сторонники равенства и братства не уехали, не заплатив ему за обед.
Буонапарте с удовольствием выпил приятно холодившее горло вино и принялся за вкусно пахнувшую укропом яичницу. Отобедав, он направился к лошадям, которые отгоняли хвостами густые рои мух. Они выглядели не лучшим образом, и пускаться в дорогу означало окончательно загнать их. Похлопав свою лошадь по лоснящемуся крупу, капитан вернулся к товарищам.
— У нас есть пара часов, — сказал он, — так что не теряйте времени…
— А вы? — взглянул на него Ля Круа.
— Я не хочу, — покачал головой Буонапарте.
Ля Круа кивнул и отправился к сараю, где в густой тени лежала на пожелтевшей от зноя траве солома. За ним последовали остальные, и через минуту в прокаленном воздухе стоял громкий храп.
Буонапарте улыбнулся. Да, попадись ему этот бредивший Руссо романтик лет пять назад, он нашел бы, о чем поговорить с ним! Но теперь…
Выпавшие на его долю испытания не только закалили, но и изменили его. Прежние идолы и иллюзии были безжалостно разбиты, и он давно покинул тот романтический мира, в котором прожил почти всю свою юность.
Он стал холоден, расчетлив, и подозрителен, в нем не осталось ничего ни от Вертера, ни от Гамлета, на которых он так хотел походить, и теперь ему были одинаково чужды и сомнения датского принца, и пассивная меланхоличность юного героя Гете…
«Не думайте, — скажет он много лет спустя в беседе с кем-то из писателей, — что у меня, в отличие от других, бесчувственное сердце. Я даже добрый человек, но со времен ранней молодости я старался заставить замолчать эту струну, которая с тех пор не издает ни звука…»
Так, в глубокой задумчивости, он просидел за столом целых два часа, и все это время трактирщик не спускал с него глаз, мучаясь ставшим для него с некоторых пор больным вопросом: заплатят ему или нет. Капитан заплатил, и маленький отряд снова пустился в путь.
Через три лье они встретили несколько всадников, приветливо махавшими им руками. Рассмотрев на них трехцветные пояса, Наполеоне двинулся им навстречу. Но когда до них оставалось около двух десятков метров, всадники открыли по отряду огонь.
Ля Круа кашлянул так, словно поперхнулся и, с каким-то детским удивлением взглянув на Наполеоне, стал медленно сползать с седла. Капитан выстрелил в ближайшего к нему всадника, и тот, зажав лицо руками, рухнул под ноги коню. Открыли стрельбу и его спутники, и нападавшие быстро покинули поля боя.
Буонапарте спрыгнул с коня и подошел к ля Круа. Пуля попала несчастному юноше прямо в седце, и смерть наступила мгновенно. Капитан вздохнул. Как призрачно пребывание любого из них на этой земле. Всего несколько минут назад этот полный жизни поклонник Руссо мечтал о прекрасном будущем и даже не догадывался о том, что у него уже не было никакого будущего, ни плохого, ни прекрасного…
Метрах в пяти от несчастного поручика громко стонал раеннный Боске мятежник. Пуля пробила ему бедро, и он мучился от невыносимой боли. Буонапарте приказал оказать ему помощь, и после того как его перевязали, спросил:
— Как вы здесь оказались?
Оживший после перевязки и нескольких глотков водки раненый облизал сухие губы.
— Защищаем Авиньон…
