По каким-то ведомым только ему причинам он решил, что сдача Тулона зависит только от этой пушки, которая, по его словам, стреляля на два лье.
Когда вернулся Наполеон, эвакуация шла полным ходом. Снов разгорелся скандал, и, прежде, чем батареи снова заняли свое место, пришлось вмешиваться Гаспарену.
Что же касается чудодейственной кулеврины, то из нее удалось сделать всего несколько выстрелов. После чего она успешно развалилась на куски ржавого металла. Но чтобы доказать это комнадующему двум батареям пришлось чуть ли не полдня устанавливать ее.
Несмотря на все возражения Карто, Буонапарте поставил здесь еще одну батарею. «Конвент», как стали называть ее, был выдвинут немного вперед, и именно на него артиллерия форта обрушила всю свою мощь.
Огонь бы настолько силен, что солдаты даже под угрозой смертной казни за неисполнение приказа отказывались оставаться на своем посту. И тогда начальник артиллерии прибегнул к той самой хитрости, которая будет безотказно служить ему в будущем.
Он приказал поднять над батареей республиканское знамя, на котором было написано: «ЗДЕСЬ СРАЖАЮТСЯ СМЕЛЬЧАКИ!
Хитрость удалась, на батарею «бесстрашных», как прозвали ее солдаты, потянулись самые отчаянные вояки, и уже через два дня непрерывного обстрела англичане сняли с рейда несколько боевых кораблей.
За несколько дней Буонапарте выставил девять пушечных и мортирных батарей. Самые мощные орудя он разместил на двух параллельно расположенных холмах, Катр-Мулен и Саблетт. Батареи Брега ежедневно обстреливали Саблеттский перешеек и Лазаретную бухту, мешая противнику закончить работу по обустройству Малого Гибралтара.
Прекрасно понимая, что противник не оставит их в покое и попытется овладеть столь важной в стретгическом отношении высотой, Буонапарте попросил Карто выделить ему батальон для охраны батарей. Но даже сейчас, когда успехи были налицо, Карто продолжал игнорировать доклады начальника артиллерии о возможном десанте. И его беззаботность чуть было не кончилась для армии трагически.
Все произошло так, как и предвидел Буонапарте. В день, когда республиканский лагерь праздновал победу над Лионом, генерал Мюльграв с тремя тысячами солдат пошел на штурм доставлявших ему столько неприятностей батарей.
После кровопролитного боя батарея Саблетт была взята и орудия на ней заклепаны. Но в ту самую минуту, когда под убийственным огнем генерал сумел подойти к Катр-Мулен и тяжело раненный Сюньи уже собирался взорвать орудия, на батарее появился Наполеоне с адьютантом Карто Альмарейсом, блестящим офицером в настоящем и дивизионным генералом в недалеком будущем.
Приказав сопровождавшему его Жюно вынести потерявшего много крови капитана с поля боя, Буонапарте крикнул знакомому ему бургундцу, который бессмысленно палил из ружья:
— Бросай свою игрушку и принимайся за дело!
Увидев своего командира, солдат довольно ухмыльнулся и бросился к орудию. Нет, не зря Наполеоне проводил каждый день учения со своими солдатами, и теперь, когда первый страх прошел, они показали все, на что были способны. Особенно старался тот самый бургундец.
Через полчаса бешеной стрельбы, стоившей англичанам нескольких сотен жизней, Жак, как звали бургундца, упал у лафета с пробитой грудью.
Начальник артиллерии поднял с земли его сенник и принялся заряжать орудие, не обращая внимания на свистевшие над ним пули.
— Капитан, — услышал он хриплый голос умиравшего солдата, — брось сенник!
— Почему? — недоуменно взглянул на него Буонапарте.
— У меня кожная болезнь… — из последних сил прохрипел бургудец, — ты можешь заразиться…
— Ерунда! — махнул рукой капитан и принялся заряжать пушку.
В эту минуту на батарею прибыла целая рота добровольцев, пожелавших отметить праздничный день служением Республике.
К своему великому удивлению, среди них Буонапарте увидел… Шарлотту Миделтон. Неугомонная патриотка сдержала свое слово и явилась в самое пекло. Но на веселом и удивительно похорошевшем лице девушки не было даже тени страха.
— Здравствуйте, гражданин капитан! — насмешливо поздоровалась она со своим любовником.
— Здравствуй, Шарлотта! — невольно улыбнулся Буонапарте. — Как ты сюда попала?
— Да какая разница! — махнула рукой девушка. — Главное, что я здесь и буду сражаться!
Глядя на радостную Шарлотту, Буонапарте вдруг вспомнил Блуа и Гримо. Да, она была из того же самого теста, и ничего хорошего в этом не было.
Наполеоне уже давно понял одну простую, но чрезвычайно важную вещь: идеи очень хороши тогда, когда они властвуют массами и помогают эти самые массы за собой вести. Но горе правителю, который попадет под власть каких-либо, пусть даже самых прогрессивных идей. По той простой причине, что любые идеи являлись самым настоящим ярмом, которое давило и в конце концов сгибало любого идейного человека. Другое дело, свободный и, в силу этого, гибкий ум, который не останавливается ни перед какими догмами и ищет не оправдание теориями, а наилучший путь.
