Кто-кто, а он имел право сделать такой вывод. Он испытал на себе всю силу Руссо и теперь одозначно считал, что любые убеждения есть самая настоящая тюрьма. Поэтому он не стал ничего говорить востороженно смотревшей на окружавших ее героев Шарлотте.
Да и не до розговором им было, поскольку англичане снова пошли в атаку. Ободренные присутствием любимого командира солдаты принялись сражаться с утроенной энергией. На место убитых вставали новые бойцы, раненые, как могли, помогали своим товарищам.
Весь залитый кровью, с черным от гари лицом Наполеоне успевал повсюду, и только одному Богу было известно, как он ориентировался в этом кромешном аду.
Не отставала от него и Шарлотта, которая как-то само собой превратилась в адъютанта начальника артиллерии по особым поручениям. И надо было отдать отважной девушке должное: под убийственным огнем неприятеля она ни разу не дрогнула и лезла в самое пекло.
Были минуты, когда ее накрыало взрывом, и Наполеоне уже мысленно прощался с ней. Но когда дым рассеивался, он снова видел ее все с той же улыбкой на лице. Более того, своим примером она вдохновляла солдат, которым в присутсивии женищины было стыдно вовевать плохо.
Впрочем, это только так называлось воевать. Наполеоне не первый раз участвовал в боях и уже прекрасно понимал, что в такие минуты солдаты не думали ни о каких республиках и долгах перед нею. Здесь властвовал один закон — закон самосохранения, и именно он заставлял солдат творить чудеса.
Начинавший выдыхаться под убийственным огнем пушек противник начал отступать, и когда все было кончено, Буонапарте выстроил своих солдат и крепко пожал каждому из них руку. Солдаты ответили громовым ура.
Капитан улыбнулся и вдруг почувствовал, как у него зачесалась рука. Он недовольно покачал головой. Только болячек ему сейчас не хватало! Как это ни печально, бургундец предупреждал его не зря, в течение долгих лет Наполеон будет страдать от полученной им кожной болезни, и лучшие лекари Европы будут ломать голову, как облегчить его мучения.
— Луи, — подозвал он одного из сержантов, — возьми сенник Жака и выбрось его куда-нибудь подальше! Только бери через тряпку!
Сержант завернул зараженный сенник в грязную холстину и бросил его в костер. Буонапарте задумчиво смотрел на веселое пламя, которое с жадностью накинулось на дерево. Какой бы прекрасной была жизнь, подумал он, если вот так просто было можно избавляться от всего, что мешало ее нормальному развитию…
— Капитан! — оторвал начальника артиллерии от его философских размышлений Альмейрас. — Командующий армией и комиссары Конвента!
Буонапарте повернулся и увидел большую свиту во главе с Карто и Робеспьером. Не спеша, как бы подчеркивая свою независимость, он направился навстречу высокому начальству.
Странную противоположность являл сейчас собою отчаянный начальник артиллерии в своем залитом кровью мундире и черным от пороха лицом с лощеными штабными офицерами. И когда он обратился к Карто, все офицеры, почувствовали какое-то неизъяснимое смущение, словно все они чем-то провинились перед этим не знавшим страха и сомнений капитаном.
— Гражданин генерал, — коротко доложил Буонапарте, — атака противника отбита! Батареи спасены!
Не дожидаясь реакции Карто, Робеспьер крепко обнял Буонапарте.
Он не произнес ни слова, но никто и не нуждался в них.
За Робеспьером Наполеоне обнял Гаспарен, и Карто не оставалось ничего другого, как протянуть начальнику артиллерии свою похожую на лопату ладонь.
— Ты молодец, капитан! — пробасил он. — Благодарю!
Несмотря на все свою неприязнь к начальнику артилелерии, Карто умел ценить мужество и не мог не понимать того, что сотворил сейчас этот мальчишка.
Вслед за Карто его принялись поздравлять осмелевшие штабные, и тут неугомонный капитан снова подивил всех.
Кивнул на стоявших метрах в пятнадцати от блестящей свиты солдат в залитых кровью и порванных во многих местах мундирах, он громко сказал:
— Вы забыли поблагодарить вот этих молодцов! Им, и только им, Республика обязана сегодняшней победой!
И пока офицеры пожимали руки несказанно тронутых таким отношением к ним солдат, Робеспьер, отозвав Буонпарте в сторону, негромко сказал ему:
— Завтра в одиннадцать мы будем обсуждать утвержденный Парижем план взятия Тулона! А вечером, — улыбнулся он, — приходи к нам, надо отметить победу! А сейчас иди и приведи себя в порядок! Если бы только видел на кого ты похожь!
Капитан кивнул и медленно пошел прочь. Робеспьер долго провожал глазами его невзрачную фигурку и даже не сомневался в том, что выигранный сейчас Буонапарте бой всего лишь его первый шаг по той дороге славы, для которой он был рожден.
И не случайно вечером он написал в своем письме брату: «Если тебе когда-нибудь понадобиться честный и смелый офицер, прекрасно умеющий стрелять из пушек, то знай, что его зовут Наполеоне Буонапарте…»
Весь вечер и всю ночь «честный и смелый офицер» занимался любовью с так неожиданно явившейся на поле боя Шарлоттой.
