На какое-то время капитан забыл о ее фанатизме, который никогда не нравился ему, по той простой причине, что и в любви девушка была столь же страстной и неудержимой. По сути дела эта была их последняя ночь, поскольку на следующий день за Шарлоттой явился отец и чуть ли ни силой увез ее в Ниццу.
Пройдут годы, и на Святой Елене Бонапарт не раз вспомнит свою возлюбленную. За годы правления у него будет много красивых и страстных женщин, но Шарлотта всегда будет стоять среди них особняком…
Буонапарте явился в штаб ровно в назначенное время, и открывший военный совет Гаспарен ознакомил офицеров с присланным из Парижа планом генерала д`Араса, который был одобрен инженерным комитетом.
Согласно ему, Тулон должна была взять шестидесятитысячная армия, снабженная всем необходимым.
Поначалу осадная армия предписывалось овладать горою и фортом Фарон, фортами Руж и Блан, фортом Сент-Катрин.
Затем генерал предписывал проложить траншеи напротив средней части обвода тулонской крепости, совершенно не обращая при этом нвимания на форты Ла-Мальг и Мальбоске.
— Так думают в Париже, — закончил свою речь комиссар. — А теперь, — обвел он членов военного совета внимательным взглядом, — прошу высказываться!
Гаспарен уселся на табурет и принялся набивать трубку.
Офицеры молчали.
Комиссар прикурил и недовольно поморщился. Он предпочел бы этому гробовому молчанию жаркие дебаты.
Говоря откровенно, самому ему так понравившийся Карто план генерала не нравился.
Тулон предполагалось взять тремя штурмовыми колоннами, без участия артиллерии, и вся ставка делалась только на революционный энтузиазм и храбрость солдат.
Зато Карто чувствовал себя именинником. Оно и понятно! Скоро он возьмет этот проклятый Тулон и, покрыв себя новой славой, восстановит свой несколько пошатнувшийся после появления в его армии этого строптивого юнца авторитет!
Однако радовался он рано.
И когда чей-то спокойный голос заявил о своем несогласии с планом, Карто даже не сомневался, кому он принадлежал.
Но на этот раз он был спокоен.
Да и чего ему волноваться, если сейчас этот выскочка сейчас сломает себе голову и все наконец-то увидят его полнейшую несостоятельность!
— И с чем же ты не согласен, гражданин капитан? — строго взглянул на начальника артиллерии Гаспарен.
— Ни с чем! — пожал плечами тот.
По комнате пронесся шумок, не понравилось это легкомысленное замечание и Гаспарену, и он недовольно сказал:
— Не надо загадок, капитан, изволь объясниться по существу!
— Ты что же, — сверля ненавистного мальчишку налившимися кровью глазами, прогремел Карто, — не согласен с Конвентом?
— Не согласен, — ответил Буонпарте.
Карто усмехнулся и развел руками.
— Ну, конечно, — иронично заметил он, — у нашего капитана Пушки наверняка есть свой собственный план взятия Тулона!
— Да, есть, — спокойно произнес Буонапарте и, не желая выслушивать дальнейшие насмешки, приступил к изложению своих соображений. — Утвержденный в Париже план, — без малейшего смущения взглянул он на Гаспарена, — имеет слишком много существенных недостатков и все ссылки на Конвент не имеют никакого значения…
В комнате снова послушался шум.
— Да, не имеют! — повысил голос Буонапарте. — И мне совершенно непонятно, как люди, которые находятся в Париже и не знают обстановки, могут соглашаться с этой, — кивнул он на бумаги, — нелепицей! У меня не укладывается в голове, как можно дать согласие на взятие форта Фарно, который прекрасно укреплен, без артиллерийской подготовки! Да мы положим там треть армии, если даже и возьмем его…
— Мы на войне, черт подери! — задыхаясь от душившего его гнева, выдавил из себя побагоровевший Карто. — А на ней, как известно, убивают!
— Подожди, генерал, — недовольно взглянул на Карто Робеспьер, — мы слушаем Буонапарте!
— Во-вторых, — не обращая внимания на Карто, продолжал Наполеоне, — вырыть траншеи под убийственным огнем неприятеля на открытой местности невозможно, и мы только напрасно положим тысячи солдат, которых должны беречь как зеницу ока! Да, гражданин генерал, — впервые за время совета взглянул он Карто, — мы на войне, но это отнюдь не значит, что люди должны гибнуть из-за чьей-то неграмотности! И я считаю, что даже этих двух причин достаточно для того, чтобы отвергнуть утвержденный в Париже план… Я уже не говорю о том, что, действуя подобным образом, мы затянем осаду еще на год и дадим осажденным время подтянуть подкрепления…
Буонапарте умолк. Гаспарен взглянул на Карто.
— Что ты можешь возразить по существу, генерал?
Видя с каким вниманием слушали капитана офицеры и, понимая, что дело принимает нежелательный для него оборот, Карто не стал иронизировать, и все же в его голосе прозувучало плохо скрытое раздражение.
— Конечно, — пожал он плечами, — доля правды в словах капитана есть, но война есть война, и я полагаю, что храбрость солдат… решит все, как она уже решала…
— Храбрость вещь хорошая, — перебил Карто Гаспарен, — но пора бы уже основывать свои планы не на отваге и мужестве, а на знании тактики и условий! Мы не имеем права бездумно класть людей на поле боя только из-за революционного порыва!
