Но даже сейчас, когда начальника артиллерии поддерживали столь авторитетные и облеченные высшей властью люди, Карто и не думал помогать мятежному капитану. И напрасно тот чуть ли не каждую неделю просил его о новом штурме форта. Генерал совершенно не понимал всей важности этой высоты.
К концу октября положение изменилось, и о лобовой атаке нельзя было даже мечтать.
Буонапарте предложил военному совету выставить мощные пушечные и мортирные батареи и их огнем заставить замолчать артиллерию форта.
Его соображения были приняты, и капитан выставил перед фортом Мюльграв две батареи, которые получили названия «Горы
Чем заслужил благодарность Гаспарена и Робеспьера, который оказывал все большее покровительство мятежному капитану.
Ободренный высокой поддержкой начальник артиллерии проводил на батареях все время, обучая обожавших его солдат. И ничего удивительного в этом не было.
«Маленький капрал», как они называли своего командира, не боялся ни англичан, ни высокого начальства, он ел с ними из одного котла, спал рядом с ними на земле, не наказывал без причины, и солдаты были готовы идти за ним в самое пекло.
Да и подчиненные ему офицеры, чувствуя в невзрачном, на первый взгляд, капитане с холодными голубыми глазами высшую породу, бесприкословно выполняли его приказы. А они были всегда кратки и на удивление точны.
Сам Карто, ревниво следивший за своим начальником артиллерии, от всей души удивлялся его нечеловеческой работоспособности.
И надо отдать ему должное. После ареста и освобождения отчаянного капитана, он не помогал ему, но и убрать его уже не пыталося.
Да и что он мог еще выдумать, если на Буонапарте не действовало даже обвинение в государственной измене.
Страшнее чего в то время выдумать было нельзя. Не советовал он вредить капитану и Фрерону с Рикоором.
Впрочем, те слишком хорошо улавливая направление ветра, и не собирались этого делать.
Очень скоро за Буонапарте была подмечена и другая интересная особенность: он без малейшего колебания выдвигал наииболее способных людей и безжалостно убирал неумелых, какими бы неприятностями ему подобные перемещения не грозили.
И никто не удивился, когда за считанные недели находившаяся в самом плачевном состоянии артиллерийская служба армии превратилась в отлично отлаженный механизм.
Конечно, не все шло так гладко, как хотелось бы, но что было делать, если палки в колеса его стремительно набиравшей ход колесницы вставлял сам командующий и его штаб.
Опасаясь Робеспьера и Гаспарена, мешали тайно, но все-таки мешали.
Невежественный штаб, всячески пытался отвлечь его от выполнения принятого советом плана и требовал то направить пушки в противоположную сторону, то бесцельно обстреливать бесцельно форты, то забросить несколько снарядов в город, чтобы сжечь пару домов.
Однажды главнокомандующий привел его на высоту между фортом Мальбоске и фортами Руж и Блан и предложил расположить здесь батарею, которая сможет обстреливать их одновременно.
Тщетно пытался начальник артиллерии объяснить ему, что осаждающий получит преимущество над осажденным, если расположит против одного форта три или четыре батареи и возьмет его, таким образом, под перекрестный огонь.
Он доказывал, что поспешно оборудованные батареи с простыми земляными укрытиями не могут бороться против тщательно сооруженных батарей, имеющих долговременные укрытия, и, наконец, что эта батарея, расположенная между тремя фортами, будет разрушена в четверть часа и вся прислуга на ней будет перебита.
Карто, со всей надменностью невежды, настаивал на своем; но, несмотря на всю строгость воинской дисциплины, это приказание осталось неисполненным, так как оно было неисполнимо.
В другой раз этот генерал приказал построить батарею опять-таки на направлении, противоположном направлению общего плана, притом на площадке перед каменной постройкой, так что не оставалось необходимого пространства для отката орудий, а развалины дома могли обрушиться на прислугу. Снова пришлось ослушаться.
Буонапарте приходилось трудно, но не обращал на всю эту мышиную возню за его спиной никакого внимания.
Главным было порученное ему дело, а остальное мало волновало его.
И уже очень скоро ни Робеспьер, ни Гаспарен, ни сам Карто не представляли себе на его месте другого человека.
«Гора» и «Санкюлоты» доставляли неприятелю много неприятностей, и именно они стали символом южной армии.
Огонь с них велся ужасный. Несколько английских шлюпов было потоплено.
С семи фрегатов были сбиты мачты. Четыре линейных корабля оказались настолько сильно поврежденными, что их пришлось ввести их в док для ремонта.
Однако Карто и здесь умудрился навредить своему самому способному офицеру.
Воспользовавшись моментом, когда начальник артиллерии отправился в марсельский арсенал, он приказал эвакуировать эти батареи под предлогом, что на ней гибло много канониров.
Более того, на их место Карто приказал доставить старинную кулеврину, давно уже служившую предметом любопытства.
