— И я не понимаю, — все тем же угрожающим тоном продолжал Робеспьер, — почему ты воспринимаешь в штыки замечания начальника артиллерии, которые лично мне кажутся довольно дельными! Или я ошибаюсь? — перевел он свой взгляд на Гаспарена.
Тот покачал головой.
— Что скажут остальные? — спросил Робеспьер.
Мнения членов совета разделились. Как и ожидалось, штабные поддержали командующего, а вояки, в число которых входил и генарал Лобард, стояли за предложение Буонапарте.
Новый начальник инженерных войск капитан Марсеко тоже склонялся к прдложенному Буонапарте плану, хотя и предложил поискать другие варианты. Но опровергнуть план Буонапарте не смог никто.
Решение оставалось за комиссарами.
Гаспарен взглянул на Робеспьера, и тот едва заметно кивнул головой.
— Сейчас мы сделаем небольшой перерыв, — произнес Гаспарен, — а затем продолжим нашу работу!
Когда комиссары остались в комнате одни, Гаспарен сказал:
— План Буонапарте представялется мне единственно правильным, и нам…
— Надо как можно быстрее решать с Карто, — договорил за него Саличетти, — пока он не угробил всю армию!
— Что ты предлагаешь? — взглянул на него Робеспьер.
— Срочно отправить письмо в Париж и изложить все, что мы думаем по этому поводу, — продолжал Саличети. — Мы должны доказать, что Карто не может оставатся во главе армии и на его место необходимо ставить профессионального военного!
— Я согласен, — кивнул Робеспьер.
Гаспарен сел за стол и написал пространное письмо в Конвент, в котором подробно изложил все те причины, по которым Карто не мог командовать армией. Когда через час офицеры снова заполнили комнату, он сказал:
— В Тулоне решается судьба революции, поэтому мы решили отправить план Буонапарте, который нам кажется единственно правильным, в Париж и ждать окончательного решения! А тебя, капитан, — перевел он свой внимательный взгляд на Буонапарте, — я прошу начинать подготовку так, как ты считаешь нужным! Ну а те, кто посмеет тебе мешать, — в голосе комиссара зазвенел металл, — будут иметь дело с нами! К утру представь мне свой план в письменно виде, и мы отшлем его со специальным курбером военному министру…
Когда члены совета вышли, Гаспарен взглянул на насупившегося Карто.
— Советю тебе запомнить, генерал, — сухо произнес он, — что военная операция не исполнение твоих личных прихотей, а наше общее сложное и опасное дело. И победит в нем тот, кто будет больше и лучше думать! Мы не можем тратить время, боеприпасы и людей в угоду твоим амбициям. На войне есть свои законы и не подчиняться им нельзя! Никто не оспаривает твоих прав, но не надо забывать, что ты в прошлом всего-навсего художник, а этот капитан профессиональный военный. И если ты чего-либо не знаешь в военном деле, а у меня есть все основания полагать, что не знаешь ты в нем очень многого, не стесняйся советоваться со специалистами… В твоем штабе есть отличные офицеры, но почему-то никто из них ни разу не возразил тебе! Если они боятся высказывать свое мнение, то их надо гнать из республиканской армии, потому что он будут вести себя так везде! А если они ничего не понимают в тактике, то какого черта они отираются в штабе? Пусть лучше сидят в окопах!
На этот раз Карто даже не возражал. Хмуро кивнув на прощанье, он с понурым видом вышел из комнаты. Гаспарен недоуменно пожал плечами. И в самом деле: неужели надо наломать столько дров, что бы в конце концов назвать черное черным, а белое белым…
Тем же вечером капитан Буонапарте писал военному министру Бушотту: «Гражданин министр, план взятия Тулона, который я представил генералам и комиссарам Конвента, единственно, по моему мнению, возможный. Если бы он с самого начала был приведен в исполнение, мы бы, вероятно, были теперь уже в Тулоне…
Выгнать врага из порта — первая цель всякой планомерной осады. Может быть, эта операция даст нам Тулон. Я коснусь обеих гипотез.
Чтобы овладеть гаванью, нужно сначала взять форт Эгилетт. Овладев этим пунктом, необходимо бомбардировать Тулон из восьми или десяти мортир. Мы господствуем над возвышенностью Арен, не превышающей девятисот туазов, и можем подвинуться еще на восемьсот туазов, не переходя реки Нев. Одновременно с этим мы выдвинем две батареи против форта Мальбускэ и одну против Артиг. Тогда, быть может, враг, сочтя свое положение в гавани потерянным, будет бояться с минуты на минуту попасть в наши руки и решит отступить.
Как вы видите, план этот чрезвычайно гипотетичен. Он был бы хорош месяц назад, когда неприятель не получал еще подкрепления. Но сейчас, если даже флот будет принужден выйти из гавани, гарнизон вполне может выдержать продолжительную осаду.
Тогда обе батареи, которые мы направим против Мальбускэ, будут подкреплены еще третьей. Мортиры, бомбардирующие три дня Тулон, должны будут обратиться против Мальбускэ, чтобы разрушить его укрепления. Форт не окажет и сорока восьми часов сопротивления, ничто не будет нам больше препятствовать подвинуться к самым стенам Тулона.
