В голосе молодой женщины слышалась ласка и призыв. Капитан улыбнулся. Он уже знал о том диком скандале, который генеральша устроила мужу после последнего военного совета.
«Какой же ты идиот! — кричала она так, что ее слышал находившийся в соседней комнате адъютант. — Тебе надо было только выслушать этого Буонапарте и согласиться с ним! И тогда бы вся слава досталась тебе! Да и кто вспомнил бы о каком-то там капитане после того, как твоя армия взяла бы Тулон!
— Да, — ответил Буонапарте, которому не хотелось тратить время на поиски генерала.
— Чашку чая? — улыбнулась Матильда.
— Если не трудно…
— Не трудно, — нежно провела по его длинным волосам своей мягкой рукой женщина, многозначительно глядя в глаза Буонапарте.
Чувствуя игривое настроение одуревшей от тоски генеральши, тот усмехнулся. Для полного счастья ему не хватало только быть застигнутым генералом на оскверненном брачном ложе.
Катрин быстро накрыла на стол и разлила душистый чай в красивые чашки из тонкого севрского фарфора.
— Ты слышали новость? — спросила она, придав своему смазливому личику несвойственное ему печальное выражение.
— Нет, — покачал головой Буонапарте.
— В Париже казнили королеву! — с надрывом произнесла молодая женщина и на ее глазах, к удивлению Наполеоне, появились слезы.
Несколько успокоившись, Катрин сделал несколько глотков чая, и в следующую минуту Буонапарте узнал о том, что произошло в Париже 16 октября 1793 года.
После казни мужа Мария-Антуанетту перевели в тюрьму Консьержери. В маленькой сырой камере ее ни на минуту не оставляли одну, даже во время утреннего и вечернего туалета, у нее отобрали все вещи, в том числе маленькие золотые часики — ее талисман.
Суд был скорым и решительным. Обвинительный акт королева получила в ночь на 14 октября, а утром следующего дня уже стояла перед судьями. Во время процесса она была спокойна и лишь иногда шевелила пальцами, как будто играя на клавесине. Двое суток допросов, судебных речей, грязных вопросов и негодующих ответов, и 16 октября 1793 года в 4 часа утра судьи выносят смертный приговор. Откладывать исполнение приговора не стали.
Во всех секциях Парижа забили барабаны, стали собираться войска — 30 тысяч кавалеристов и пехотинцев. На мостах, в скверах и на всем протяжении от здания суда до площади Революции поставили пушки.
В день казни Мария-Антуанетта поднялась очень рано, часов не было, так что она не могла следить за временем. С помощью служанки королева надела белое платье.
Охрана следила за каждым ее шагом, и, наконец, осужденная воскликнула: «Во имя Господа и приличия, прошу вас, оставьте меня хотя бы на минуту!» Вошедший в камеру палач отстриг роскошные волосы Марии-Антуанетты: это был его трофей.
Ее посадили в грязную телегу и повезли по улицам Парижа. Толпа грозно и оскорбительно улюлюкала ей вслед.
Гильотина находилась неподалеку от дворца Тюильри, на площади Революции. Когда Марию-Антуанетту подвели к плахе, она неосторожно наступила на ногу палачу.
— Простите меня, мсье, я не нарочно, — улбынулась она.
Это были последние слова французской королевы.
Крик толпы был тот же, что и при казни Людовика XVI: «Да здравствует Республика!»
Закончив свой печальный рассказа, Катрин игриво улыбнулась, села к капитану на колени и впилась в его губы долгим жгучим поцелуем. И как тот не был занят своими мыслями, он почувствовал, как кровь ударила ему в голову, и ласково провел руками по спине свой случайной подруги.
Трудно сказать, чем бы закончилась эта сцена, если бы в прихожей не послышался кашель Карто. Катрин с поразившей ее возлюбленного прытью соскочила с его колен и принялась разливать чай.
Завидев за своим столом своего злейшего врага, генерал с изумлением уставился на него. Затем в его широко открытых глазах мелькнуло нечто, похожее на подозрение, и Карто, которому была хорошо известна любвеобильная натура его половины, перевел взгляд на жену. Та, как ни в чем ни бывало, безмятежно улыбнулась.
— Чем обязан, капитан? — наконец нарушил Карто затянувшуюся паузу.
— Я получил ваш приказ готовиться к штурму, генерал…
— Да, — кивнул Карто, — я намерен штурмовать форт!
При этих словах Луиза поморщилась и поднялась из-за стола.
— Боже ты мой! — с несказанной тоской произнесла она. — Как вы мне все надолели со своими фортами и штурмами!
Обреченно махнув рукой, она вышла из комнаты. Карто проводил ее долгим взглядом и снова взглянул на Наполеоне.
— Я прошу вас отменить ваш приказ, генерал! — произнес тот.
— Почему? — склонил голову на бок Карто.
— Мюльграв слишком хорошо укреплен, и нам его без надлежащей подготовки не взять! Мы только даром положим людей!
Карто усмехнулся, удивляясь наивности этого мальчишки. Положим людей! Он не первый год воевал за Республику и прекрасно знал, как мало ценили человеческие жизни все эти дантоны, мараты и робеспьеры.
