По просьбе Саличети, сердце Гаспарена запаяли в серебрянную колбу и отправили в Пантеон. Буонапарте давно уже не был тем сентиментальным молодым человеком, который некогда плакал над страданиями молодого Вертера, но, узнав о кончине Гаспарена, почувствовал такую тоску, какую испытал много лет назад при расставании с Корсикой.
Теперь, когда не стало человека, который обладал тонким тактическим чутьем и всегда вставал на сторону здравого смысла, он очень опасался, как бы брат диктатора не попал бы под чье-нибудь нежелательное для него влияние. И пока Робеспьер не изменил своего отношения к нему, все свои силы и энергию Наполеоне направил на создание осадного парка.
Он послал в Лион, Бриансон и Гренобль опытных офицеров, выписанных им из итальянской армии, и они раздобыли в этих городах все, что могло принести хоть какую-нибудь пользу.
Он достал в Марселе сотню лошаей и выписал от Мартрига восемь бронзовых пушек, создал мастерские, в которых изготовляли порох, шанцевые корзины, плетеные заграждения и фашины — туго стянутые связки хвороста, которые успешно использовались при строительстве обронительных сооружений.
Каждый день по его распоряжению из Марселя привозили по сотни мешков земли, он восстановил литейный завода в Арденах, где отливались картечь, бомбы, ядра и даже мортиры.
За кратчайший срок он оборудовал оружейные мастерские, в которых работали опытные оружейные мастера. На всех его действиях и распоряжениях лежала так поражавшая всех печать мысли и знаний, и уже очень скоро его осадный парк насчитывал пятьдесят два орудия, в изобилии снабженных снарядами.
Вся армия с удивлением наблюдала за его еще доселе невиданной в ней деятельностью, и даже Карто, который так и не смирился с поражением, перестал надеяться на то, что этот мальчишка не справиться со своими обязанностями и даст ему повод заменить его на более покладистого офицера.
Чувствуя, как почва уходит из-под ног, генерал решил напомнить о себе громкими победами и приказал генералу Лапойпу овладеть береговыми укреплениями на востоке и взять важный в стратегическом отношении форт Кап-Брюн.
Однако Лапойп посчитал нужным идти на Мон-Фарон и нанести удар по Тулону! С тремя колоннами он взял высоту и, опьяненный победой, послал Карто донесение, написанное за недостатком бумаги на ассигнации: «Республиканские войска только что взяли Мон-Фаорн, укрепления и редут!».
Посчитав взятие Мон-Фарона прелюдией, Карто поздравил Лапойпа с победой. Однако радость его была недолгой. Уже к вечеру того же дня английский генерал Мюльграв и испанский адмирал Гравина снова овладели занятой высотой, и только близость к комиссару Фрерону спасла Лапойпа от справедливого наказания. Что же касается самого Карто, то его очередная глупость и на этот раз сошла ему с рук.
Ободренные успехом на Мон-Фароне мятежники продолжили свои вылазки, которые стоили республиканской армии немало крови, и в безумной попытке еще раз доказать свою состоятельность, Карто уговорил-таки комиссаров атаковать тот самый форт Мюльграв, который открывал путь к победе.
Говоря откровенно, ему и не надо было никого особо уговаривать. Все они мечтали о наградах и новых чинах, им вовсе не улыбалось быть исполнителями чьей-то воли, и особенную активность проявил заменивший Гаспарена комиссар Рикор.
Узнав об авантюре, которая могла стоить многих сотен солдатских жизней, Наполеоне бросился к Робеспьеру, но, увлеченный всеобщей истерией, тот только пожал плечами. И тогда он поспешил на квартиру генерала, где Карто обедал.
К великой досаде начальника артиллерии, генерала дома не оказалось, и его встретила жена Карто, смазливая дамочка женщина лет двадцати восьми в весьма фривольно распахнутом на груди халате. И она имела на это право.
Два или три раза начальник артиллерии уже пользовался ее услугами, и любившая молодых офицеров генеральша считала его своей собственностью.
Более того, именно она стала причиной некоторого охлаждения к нему со стороны Саличетти, которому Катрин отказала во внимании.
Трудно сказать, извлекал для себя хоть какую-нибудь выгоду от сближения с женой всесильного Карто Буонапарте, но Наполеон не забыл Катрин. Став императором, он осыпал ее подарками и деньгами.
«Когда она являлась к нему, — вспоминал один из приближенных к императору слуг, — то никогда не возвращалась с пустыми руками, получая то 1 200 000 современных франков, то 1 800 000, то 900 000, а иногда и 5 400 000. Эти „вознаграждения“ и „маленькие подарки“ в память о прошлом не исключали регулярной пенсии для мужа. Карто умер весной 1813 года, и Катрин получила пенсию, в два раза превышавшую обычную».
Если супругу Карто Буонапарте успел повидать в разных видах, то его апартаменты он обозревал впервые. И там было на что посмотреть!
Карто жил далеко не с республиканcкой скромностью, и Наполеоне с удивлением смотрел на растеленные по полу дорогие ковры, тонкой работы гобелены на стенах, хорошие картины в позолоченных рамах и великолепную мебель из красного дерева.
— Муж скоро будет, — улыбнулась Катрин, как звали женщину. — Подождешь?
