Добиться своей цели, прославиться и получить власть, — вот что двигало всеми этими людьми в перую очередь! И он, чья карьера повисла на ниточке, не упустит свой последний шанс и возьмет Тулон! Он победит, посланные в Париж планы окажутся бессмысленными, и он снова будет на коне…
— По численности мы не уступаем мятежникам, — не переходя по своему обыкновению на крик, произнес Карто, — и я не вижу особых причин опасаться штурма…
— Да, — кивнул Напоелоне, — это так! Но не забывайте, что на нас сразу же обрушится вся его артиллерия!
Карто усмехнулся.
— Далась тебе эта артиллерия! А может, все проще, капитан, — подмигнул он, — и ты просто боишься, что я возьму Тулон вопреки всем твоим заумным расчетам?
Капитан поморщился, словно от зубной боли. Этот надутый болван так ничего и не понял, и все дальнейшие разговоры не имели никакого смысла. Для Карто это был действительно последний шанс, и он был готов положить половину армии, лишь бы только самому остаться на плаву.
— Когда вы намерены начать штурм? — спросил он.
— В семь часов!
Буонапарте козырнул и вышел из комнаты. Карто подошел к столу, налил большую рюмку заигравшего рубином в тонком хрустале коньяка и с удовольствием сделал несколько глотков.
По его губам скользнула презрительная улыбка. И этот такой же, как и все! Осадный парк, Мюльграв, артиллерия… Красивые и, на первый взгляд, умные слова! Но как только почувствовал, что может оказаться на вторых ролях, так сам прибежал.
Генерал залпом допил коньяк и шумно выдохнул. Нет, гражданин капитан, он еще не сказал своего последнего слова и просто так себя свалить себя не позволит.
Ровно в семь часов несколько полков под пение Марсельезы двинулись на Мюльграв. Не прошли они и двухсот метров, как на них обрушился ураганный огонь батарей.
Солдаты попадали на мокрую от дождя землю, и напрасно их командиры надрывали горло, пытаясь поднять их. И тогда в атаку пошел сам Карто с саблей в руке! Но и ему удалось пробежать всего несколько десятков метров.
Пролежав минут двадцать в липкой грязи и на собственной шкуре почувствовав всю прелесть задуманного им штурма, он не нашел ничего лучшего как снова подняться во весь рост и с громким криком «За республику!» двинуться к форту. Его примеру последовало несколько сотен самых отчаянных вояк, но как только раздался новый залп, все они снова попадали в грязь.
Буонапарте скрипнул зубами. Черт бы взял этого дуролома! Со своей спешкой и презрением к артиллерии он не дал ему выставить даже несколько орудий и хоть как-то поддержать атакующих. Тем временем канонада продолжалась, и каждый снаряд уносил все новые и новые солдатские жизни.
— Да сделай хоть что-нибудь! — в отчаянии вскричал Робеспьер. — Ведь их всех перебьют!
Буонапарте резко повернулся к нему, и в его гневном взгляде Огюстен прочтал все то, что тот думал о нем. «Где же ты был, — говорил он, — когда эта дубина решила идти на совершенно неподготовленный штурм?»
— Не время сейчас, Наполи! — умоляюще произнес Робеспьер. — Потом поговорим!
С огромным трудом Буонапарте удалось выставить несколько орудий и открыть плотный огонь по форту. На какие-то полчаса ему удалось подавить его батареи, но даже этого незначительного времени хватило на то, чтобы вывести войска из боя. И все-таки сотни солдат, брошенных в угоду генеральским амбициям в бой, остались лежать на разбухшей от воды земле.
На этот раз он не стал ничего доказывать ни хмурому Карто, ни погруженному в тягостное раздумье Робеспьеру, ни Рикору, ни даже Саличетти, на которого он даже не взглянул. Да и зачем? Вместо того, чтобы принимать самые решительные меры по оздоровлению армии, они продолжали поддерживать Карто в его диком стремлении во что бы то не стало удержаться на посту командующего.
Однако вечером, когда его вызвали в штаб, Робеспьер уже не выглядел таким потерянным и о чем-то оживленно беседовал с Червони.
— Ты чего такой хмурый, капитан? — весело спросил Рикор.
— А чему радоваться? — неприязненно взглянул на него тот, задетый дурацким вопросом комиссара за живое. — Мало мне противника, — пошел он напролом, — так я еще должен воевать с собственным командующим!
К удивлению молодого офицера, комиссары дружно рассмеялись. Кровь ударила ему в голову. И когда с его губ уже была готова сорваться очередная дерзость, Саличетти похлопал его по плечу.
— Не горячись, мой мальчик! — улыбнулся он. — Отныне ты будешь сражаться только с противником! Вместо Карто назначен генерал Доппе. Так что поздравляю тебя! — пожал он руку Буонапарте.
— А где он воевал? — спросил тот. — Я не знаю ни одного генерала с такой фамилией!
И стоило ему только задать этот простой вопрос, как словно по мановению волшебной палочки улыбки исчезли с лиц комиссаров.
— Видишь ли, Набули, — с явным смущением произнес Робеспьер, — генерал Доппе не является профессиональным военным…
— А кто же он? — спросил Буонапарте, чувствуя, что его наихудшие опасения начинают сбываться.
— В прошлом он медик…
— Медик? — не в силах больше сдерживаться воскликнул Наполеоне.
