— Генерал-аншеф Марбёф вчера вечером выехал на длительный срок в Аяччо, — говорил один из руководителей французской администрации полковник Ларик в июне 1978 года посланцу короля. — Там его сердцем владеет г-жа Летиция Бонапарт. Прошлой зимой он привозил ее в Бастию, и все устраиваемые им праздники были посвящены этой женщине. Все дамы поспешили присоединиться к прославлению его идола, и в их числе была супруга интенданта, которая по своему положению должна бы стоять выше этого, она же всячески выслуживалась перед ней. Вот что удерживает на Корсике этого волокиту и обязывает его не покидать остров.
«Имею честь оповестить вас о том, — писал он в Париж через несколько месяцев, — что г-н де Марбёф пробыл в Аяччо до ноября месяца. Теперь он пристегнут к колеснице своей прелестницы, и от него ничего не добиться ни по какому иному делу, даже увидеться с ним нельзя. Летиция полностью поглощает его, и сейчас он готовит для нее в своем доме покои, сообщающиеся с его собственными, чего еще не видывал никто и никогда. Такой образ жизни скорее приблизит его к могиле, чем к маршальскому жезлу».
Капитан Ристори тоже жаловался на то, что Марбёф слишком занят с Летицией, чтобы руководить подчиненными.
— Граф дё Марбёф, — повторял он, — открыто проводит почти все свое время с мадам де Буонапарте, закрывшись в ее апартаментах. Он дал всего несколько аудиенций во время своего длительного пребывания в Аяччо, а теперь здесь, в Бастии, заставляет нас испытывать тоже неудобство по той же причине.
2 сентября 1778 года родился Луи, как две капли воды похожий на Марбёфа, который стал его крестным отцом.
Секретарь заместителя губернатора острова Кольшен заметил по этому поводу:
— Марбёф безумно влюблен в мадам Буонапарте и страстно обожает её. Летиция родила сына 2 сентября 1778 года, которого г-н дё Марбёф и мадам дё Бушборн, держали на своих руках во время крещения. Совершенно очевидно, что г-н Марбёф и есть отец ребенка! Все заметили, что лицо мальчика очень похоже на лицо г-на дё Марбёфа…
По случаю крестин в Аяччо целых три часа звонили во все колокола и трое суток подряд шли гулянья.
— Марбеф на самом деле боготворил Летицию, но именно поэтому, — усмехнулся Коллачи, — вы и вышли в люди! И если меня будут уверять, что все эти благодеяния шли только от чистого сердца Марбёфа, я не поверю! Кто вы, и кто он! А вот поступать так ради своего собственного сына и его братьев и сестер вполне естественно. Подумай сам! В Карджезе Летиция ездила с Люсьеном, Элизой, Луи, Полиной и Каролиной. Кто, скажи мне, поверит в то, что в свои 71 год, неся на плечах всю ответственность за дела Корсики, Марбёф согласился бы терпеть всю эту пискливую малышню, если среди нее не было бы его собственных детей?
Наполеоне не ответил. Да и что он мог сказать?
— Как-то в кафе, — продолжал Коллачи, — раскуривая очередную трубку, — мы встретились с твоим отцом, который был изрядно навеселе. В тот вечер он был особенно доволен, так как ему удалось получить от губернатора какие-то деньги. Мы распили несколько бутылок вина, и Карло вдруг начал хвастаться своими успехами. Он вытащил из кармана записную книжку и стал перечислять все подарки, которые он получил от Марбёфа. И чего там только не было: тонны строительного леса, мебель, дорогие ткани, число солдат, присылаемых для работы во владениях, полученных от Марбёфа, в частности в тутовом питомнике. А затем он показал нам самую удивительную страницу, какую я когда-либо видел в своей жизни. На ней было написано: «Список детей моей супруги, госпожи Летиции». Заметь, Набули, не наших детей, а детей госпожи Летиции! И согласно этому списку, детьми Марбёфа были ты, Люсьен и Паолетта…
Молодой офицер внимательно посмотрел на Коллачи. В его ласковом взгляде не было даже намека на насмешку или осуждение. Это был взгляд много пожившего и повидавшего человека, давно уже отучившегося вешать ярлыки и судить кого-либо.
В 1783 году, продолжал Коллачи, в Париже умерла престарелая супруга Марбёфа, и началась самая настоящая мелодрама. По всей видимости, граф не допускал и мысли о том, что ему придется уйти в мир иной, не оставив после себя законного потомства. Ну а поскольку жениться на Летиции он не мог, то он решился на брак с 18-летней Катрин Гайардон де Фенуа.
Прибытие Катрин в Карджезе не изменило заведенного там порядка. Более того, женщины стали подругами, и кое-кто не без ехидства отмечал, что Марбёф вел жизнь турецкого паши…
— И вот сегодня, — тяжело вздохнул де Молль, — он умер, да упокоит господь его душу…
Они долго молчали, думая каждый о своем. Коллачи думал о том, насколько сложны человеческие отношения, от которых порою зависели судьбы целой страны. Наполеоне еще раз благодарил столько сделавшего для него и его родины человека.
— Ладно, Набули, — поднялся из-за стола Коллачи, понимавший, что после всего услышанного молодому офицеру хочется побыть одному, — я пойду…
Он сделал несколько шагов и, обернувшись, сказал:
