В кодификации Юстиниана римское право получило свое законченное выражение. И не случайно один из историков, оценивая проделанный им титанический труд, сказал: «Теперь римское право было приведено в такое состояние, что могло пережить создавшее его государство». Оно на самом деле пережило его, а Юстиниановский свод стал основой дальнейшего правового развития человечества.
Наполеоне настолько увлекся сборником, что изучал его все три дня своего домашнего ареста, делая пространные выписки самых интересных мест.
Как и любой труд, эта работа не пропадет даром. Наполеон многое возьмет из Юстиниановского свода, и через 15 лет будет изумлять известных французских юристов на заседаниях по выработке Гражданского кодекса, цитируя наизусть римские дигесты. И ничего удивительного в этом не было. Память у него была исключительная, а способность к упорному умственному труду всегда поражала современников.
«Если кому-то кажется, — говорил по этому поводу сам император, — что я всегда ко всему подготовлен, то это объясняется тем, что раньше чем что-либо предпринять, я долго размышлял уже прежде; я предвидел то, что может произойти. Вовсе не гений внезапно и таинственно открывает мне, что именно мне должно говорить и делать при обстоятельствах, кажущихся неожиданными для других… мне открывает это мое размышление. Я работаю всегда, работаю во время обеда, работаю, когда я в театре, я просыпаюсь ночью, чтобы работать…»
Интересно и то, что один из самых великих людей в истории человечества будет говорить о своей гениальности с легким налетом иронии, а о своей работе — всегда с большой серьезностью. Он гордился своей колоссальной работоспособностью больше, чем какими бы то ни было другими дарами, какими наделила его столь щедрая к нему природа.
Что же касается его Гражданского кодекса, то он сыграл огромную роль для упрочения буржуазных отношений во Франции и явился образцом для создания гражданских кодексов в Италии, Бельгии, Голландии, Польше, Швейцарии и других странах.
Интересно и то, что сам Наполеон гордился своим детищем больше, чем всеми своими военными достижениями.
«Моя истинная слава, — скажет он на острове Святой Елены, — не в том, что я выиграл сорок сражений. Ватерлоо изгладит память об этих победах. Но то, что не может быть забыто, то, что будет жить вечно, — это мой Гражданский кодекс».
И был прав: его кодекс живет и действует более двухсот лет, причем не только во Франции. Вступивший в силу в этот день в 1804 году Кодекс Наполеона принят за основу сводов гражданских законов более 70 стран мира, где — частично, а где и полностью.
Даже в океане англосаксонского права есть два островка наполеоновского законодательства — штат Луизиана в США и провинция Квебек в Канаде.
На третий день домашнего ареста адъютант дю Тейля передал Буонапарте приказ генерала явиться к нему на квартиру. Через несколько минут он отправился по хорошо известному адресу.
Для благоволившего к способному офицеру дю Тейля не было секретом его бедственное положение. Он часто приглашал его на обеды, и смиривший гордыню подпоручик охотно ходил на них. Но не только из-за вкусных блюд. Он согласился бы голодать неделю только за час беседы с одним из самых выдающихся артиллеристов королевской армии. И никаких обид на генерала у него не было. Строй был святыней, и никому не было дозволено осквернять ее.
Дю Тейль встретил опального офицера сухо.
— От имени офицеров полка, — восстановил он справедливость, глядя в до неприличия голубые глаза подпоручика, — я приношу извинения за совершенную по отношению к вам мерзость, но все же хочу заметить, что даже она не оправдывает вашего поведения!
Буонапарте поклонился.
— Благодарю вас, господин генерал, — с чувством ответил он, — и также прошу извинить меня!
Дю Тейль удовлетворенно кивнул и, исполнив свой долг, сменил гнев на милость.
— Сейчас, — улыбнулся он, — мы позавтракаем, а потом поговорим!
Миловидная девушка накрыла на стол, и всегда голодный подпоручик с превеликим удовольствием отведал так вкусно пахнувшей укропом яичницы.
— Как тебе стрельба? — спросил генерал после того как они выпили кофе и он закурил папиросу.
Буонапарте улыбнулся и протянул дю Тейлю заветную тетрадь. Прочитав название, генерал усмехнулся и бросил быстрый взгляд на Наполеоне. Да, в самоуверенности этому корсиканцу не откажешь.
— Ты не много на себя берешь? — спросил он.
— Ровно столько, — со смиренным выражением лица ответил Буонапарте, — сколько я заслуживаю…
— Ну, ну! — покачал головой дю Тейль и углубился в чтение.
Но уже с первых страниц снисходительная улыбка исчезла с его лица, генерал по-настоящему увлекся изложенными в трактате идеями и по достоинству оценил ту удивительную глубину, с какой был написаны «Принципы».
Дочитав тетрадь, дю Тейль изумленно покачал головой. Да, этот вечно полуголодный подпоручик не зря сидел в библиотеках и покупал на последние гроши книги.
— Молодец! — воскликнул он, — ничего не скажешь! Думаю, мы используем твой труд в качестве учебника!
Буонапартре не мог сдержать счастливой улбыки.
