С 1614 до 1789 годы Генеральные штаты не собирались вообще. И вот теперь, на пороге революции, король решил с их помощью выдти из поразившего страну политического и экономического кризиса.
В Серре Наполеоне был неприятно поражен увиденной картиной. Он прекрасно понимал, что доведенные до отчаяния люди имели право на возмущение, но вид озлобленной толпы вызывал у него отвращение.
Дав залп картечью поверх голов, он в считанные минуты разогнал бунтовщиков и заслужил таким образом не только благодарность военного министра, но и признательность зажиточных горожан.
Во избежание новых беспорядков роты остались в Серре, и для военных началась райская жизнь. Хозяева обхаживали офицеров, как могли, и каждый вечер устраивали балы. Буонапарте поселился у прокуратора Ламбера и был окружен царскими заботами.
Светлые и просторные комнаты с красивой мебелью, великолепный сад, тонкая кухня и готовность предупредить любое его желание действовали расслабляюще даже на него, заставляя позабыть о тревогах и печалях. И он забыл о них, заведя сразу двух любовниц: очаровательную фермершу госпожу Грие и жену высокопоставленного чиновника Мадлену де Приер. А чтобы не скучать в дождливую погоду, он развлекался дома с дочерью своих домохозяев.
Отдав должное Амуру, он садился за письменный стол. В удивительной тишине весеннего сада работалось особенно легко. Он играючи написал две главы «Истории Корсики» и в один из майских дней доработался до того, что позабыл о званом обеде у прокуратора.
Когда после напоминания адъютанта он появился в просторной и светлой зале, Ламбер, полный мужчина лет сорока, с грубоватым лицом и неприятным хриплым голосом, поспешил ему навстречу.
— Прошу вас, господин Буонапарте, — широко улыбнулся прокуратор и, подхватив молодого офицера под руку, проводил его к середине стола, где уже восседали его супруга и дочь, девица лет семнадцати с высокой грудью и нескромным взглядом зеленых глаз.
— Господа, — проговорил Ламбер, когда бокалы были наполнены, — я поднимаю этот бокал за нашу доблестную армию и ее блестящих офицеров, всегда готовых придти на помощь королю и его верным подданным! И поверьте, месье Буонапарте, — слегка поклонился он сидевшему в высоком кресле с резной спинкой Наполеоне, — жители нашего города никогда не забудут вашего подвига! Да, господа, — обвел он взглядом гостей, и улыбка сбежала с его лица, — мы переживаем трудные времена, чернь с каждым днем все более распоясывается, но мы уверены, что армия оградит престол от подобных потрясений! Ну а мы со своей стороны, — снова улыбнулся он, — готовы поддерживать наших славных офицеров любыми доступными нам способами! Ура, господа!
Гости встали со своих мест и, дружно прокричав ура, выпили шампанское. Но как только все снова уселись и принялись за закуску, дружный стук ножей о тарелки нарушил чей-то громкий голос:
— Это мерзость!
В зале стало тихо, и было слышно как бьтся о стекло окна муха. Из-за стола поднялся стройный мужчина лет двадцати восьми, в черном сюртуке и белом галстуке.
— Да, господа, это мерзость, — повторил он, — и поэтому я ухожу!
— Учитель Жюльен Жабо! — наклонилась к Наполеоне дочь Ламбера. — Известный вольнодумец!
В мертвой тишине слышались размеренные шаги учителя. Подпоручик с интересом смотрел ему вслед. В кои-то веки ему удалось увидеть себя со стороны.
— И что же вы нашли в моей речи мерзкого? — снисходительно улыбаясь и всем своим видом показывая, что он не воспринимает учителя всерьез, нарушил тишину Ламбер.
— Все! — останавливаясь и поворачиваясь к нему, воскликнул Жабо. — Вдумайтесь, господа! — обвел он гостей долгим взглядом своих выразительных черных глаз. — Вы поднимаете ваши бокалы за солдат, которые готовы расстрелять людей за их нежелание платить сумасшедшие цены за хлеб! И в этом слава нашей, как вы заметили, армии? Да она, что, — с еще большой страстностью продолжал учитель, — победила вторгнувшихся во Францию англичан или немцев? Нет и тысячу раз нет! Одетые в военную форму крестьяне стреляют в таких же крестьян, а вы этому аплодируете! Да неужели вы все настолько слепы, что ничего не видите вокруг себя? Если так, то я расскажу вам о том, что происходит сейчас во Франции!
— Не надо! — воспользовался паузой Ламбер. — Нам незачем слушать ваши бредни!
— Бредни?! — воскликнул Жабо. — Тогда зачем же вы, если это бредни, вызвали в Серр чуть ли не два полка королевской армии? Отправьте их на зимние квартиры и продолжайте повышать цены! Нет, господа, — еще более повысил он голос, — это не бредни, а ответ доведенной до отчаяния Франции! И это только цветочки…
Махнув рукой, учитель вышел. Ламбер иронически улыбнулся и попросил наполнить бокалы. Но выпить гостям не пришлось, где-то совсем рядом ударил набат и через мгновенье в залу вбежал рослый жандарм с красным и потным лицом.
— В чем дело? — взглянул на него прокуратор.
— Толпа громит на рынке магазины! — задыхаясь от быстрого бега, прохрипел жандарм. — Двух наших товарищей зарезали!
