И у неё была надежда на то, что капитан не расскажет, судя по тому, как он повел себя при встрече. Во всяком случае, она очень на это рассчитывала.
На следующий день после прогулки в Эрнино, она продолжила обследовать усадьбу и на этот раз обнаружила новую находку - развалины замка.
В тот день к озеру вышли косцы убрать траву, поднявшуюся почти по пояс. Чтобы им не мешать, Габриэль впервые отправилась за дом, туда, где задний двор был отгорожен густой живой изгородью. За ним начиналась небольшая рощица, и она решила прогуляться там, между высоких старых кедров, больших камней и кустов можжевельника.
Обвалившихся стен не было видно ни с дороги, ни с других мест усадьбы, потому что подлесок поднялся уже высоко, молодые берёзы и осины закрыли собой руины, а густой горный плющ набросил поверх покрывало своих плетей. Габриэль прошла вдоль одной стены, и сквозь длинные побеги плюща, увидела лестницу, ведущую внутрь. Раздвинув гибкие плети, хотела уже ступить на неё, как Бруно, ухватился зубами за край её платья и потянул назад.
-Бруно? Ты что? Пусти! Да что с тобой такое?
Она обернулась и посмотрела на него недоумённо. Но пёс зубы не разжал, лишь сильнее потянул Габриэль назад и глухо заворчал. А глаза у него были в этот момент какие-то странные, будто видели что-то за её спиной, в этих старых развалинах. От этого взгляда ей даже стало не по себе, снова показалось, что кто-то смотрит на неё, и она поспешно отступила. Постояла некоторое время, глядя на зелёный ковёр листьев, и пошла вдоль стены.
Подросшим деревьям, пробившимся поверх битого камня, было никак не меньше тридцати лет. Северная стена сохранилась лучше остальных, сквозь вездесущий плющ проглядывали пустые проёмы окон, над которыми на камне отчётливо сохранились следы копоти. Но и заросли здесь стали совсем уж непроходимыми - повсюду буйствовала ежевика, и Габриэль оставила попытку осмотреть весь замок целиком. Да и внимание её привлекло кое-что совсем другое. За северной стеной замка она увидела огромный дуб.
Поляна, на которой он рос, была расчищена и трава выкошена, и сам этот дуб с толстым стволом, который обхватить могли, наверное, не меньше пяти человек, с узловатыми ветвями и тёмной корой был похож на какое-то мифическое существо, настолько он был могуч. Его размеры поражали, но всё великолепие этого гиганта портило только одно – он был наполовину обгоревшим.
Габриэль подошла ближе.
Видно было, что это не удар молнии – дерево подожгли снизу. А ещё она обнаружила зарубки - кто-то пытался срубить его топором. Видимо это было давно. Старый исполин начал понемногу восстанавливать силу – молодые ветви уже пробились там, где под обожженной корой всё же сохранилась жизнь. И зарубки давно потемнели, стянулись с краев.
Эти слова, сказанные капитаном Корнелли, снова всплыли в голове сами собой, и Габриэль огляделась. Здесь не было никаких идолов, никаких алтарей, или жертвенников, просто поляна, камни и лес вокруг.
Тогда, на свадьбе Таливерда, она не придала значения этим словам. Мало каким идолам молятся дикари в далёкой Тамантии. Но сейчас она стояла, как раз здесь, в том самом месте, о котором у неё когда-то были очень смутные представления, и всё вдруг обрело реальные очертания и смысл.
Она подошла к дереву, сняла перчатки, приложила ладони к толстой коре, покрытой глубокими бороздами, и запрокинув голову посмотрела вверх. Узловатые ветви, словно скрученные болезнью руки старика, были раскинуты в стороны. И на контрасте с этой тёмной корой, покрытой глубокими бороздами морщин, трепетала нежная вуаль первой зелени – дуб распускается очень поздно, в самом конце весны.
А сколько лет ему? Он ведь точно старше всего, что здесь есть, и дома, и даже развалин замка…
Где-то вверху зашумел ветер, словно соглашаясь с ней, и Габриэль показалось, что кора дерева стала тёплой. Она провела пальцами по краю зарубок, вздохнула и направилась назад к усадьбе. Что-то во всём этом было неправильное.
Она снова и снова вспоминала слова Корнелли. Оглянулась на дуб и задумалась о том, что сжигать дерево - а не большая ли это дикость, чем ему поклоняться?
