Она была озадачена всем, что узнала. И даже хотела вечером поговорить с отцом о легендах, но тот был настолько погружен в работу, что ровным счётом ничего не видел и не слышал. Мессир Форстер отвёл ему отдельную пустую комнату в ремонтируемом крыле, и там синьор Миранди второй день подряд ползал на коленях среди множества костей, описывая и нумеруя их, и пакуя в деревянные ящики с соломой. Он был всклокочен, бормотал что-то себе под нос, и за каждым ухом у него было заложено по угольному карандашу, он смотрел на Габриэль, словно она была из стекла, а сам шептал, ставя крестики на листе: «Малоберцовая кость… Кости заплюсны…»
Наконец она решила поговорить об этом с самим мессиром Форстером. По крайней мере, о правдивости легенд она может у него узнать, к тому же он и сам охотно говорит о магии горцев, стоит только поставить под сомнение её существование.
А ещё она весь вечер вспоминала обстоятельства их знакомства прошлой осенью, и всё пыталась понять — почему Форстер был так настойчив со своим предложением. До сегодняшнего дня она воспринимала всё это как дурацкую шутку, как его уязвлённую гордость — он всего лишь хотел выиграть пари у синьора Грассо…
Она и предположить не могла, что ему и в самом деле был так необходим брак с одной из бари. Хотя теперь ей стало понятно, почему он ухаживала так трепетно именно за Паолой, Джованной и Селестой. И каждая из них была бы согласна, если бы он сделал предложение…
А он полез изучать финансы семьи Миранди, он читал ей проповеди у пруда, предлагая подороже продать свою молодость, он стрелялся на дуэли с Корнелли в то утро, а затем сразу же приехал к ней с кольцом, и то, как он настаивал, давая ей время на то, чтобы подумать, и то, как злился — всё это говорило о том, что его предложение не было дурацкой шуткой. Несмотря на её шараду, на её колкости, на то, что она узнала о его споре и его словах о «шляпках», несмотря на все её отказы…
Теперь она поняла истинный смысл его слов.
Она лежала в кровати, ворочаясь с боку на бок и вспоминая подробности их разговора в розовом саду, и совсем запуталась.
И всё просто потому, что она ему понравилась? Нет, нет! Это не может быть правдой…
Всё что она успела за это время узнать о хозяине Волхарда, так это то, что мессир Форстер совсем не похож на легкомысленного человека. Он умён, хитёр, бесстрашен. Он человек страстный и он опасен.
И если это не месть за то унижение, которое он испытал на свадьбе, тогда что? Зачем тогда она здесь?
И от этого воспоминания ей даже стало неловко, потому что так некстати вспомнилось, как они стояли в пещере, и она рассматривала шрамы на его груди.
Она стала беззвучно молиться, чтобы скорей прогнать неприличные воспоминания, и не находила себе места, сон не шёл, и она всё ждала, надеясь услышать возню Бруно за дверью. Но было тихо.
Бруно так и не вернулся.
И она, наконец, заснула, скомкав одеяло и разбросав подушки.
А ночью ей снова приснился мессир Форстер.
За всё время проживания в Волхарде Габриэль уже привыкла к тому, что Форстер уезжает на рассвете, подолгу отсутствует, а если и завтракает, то это происходит где-то между первыми петухами и уходом тумана в сторону Сорелле — то есть в такую рань, что это можно назвать скорее поздним ужином, чем завтраком вообще.
Да и синьор Миранди покидал поместье тоже едва брезжил рассвет, стараясь проводить в пещерах как можно больше времени.
И поэтому, спускаясь по лестнице, Габриэль удивилась, услышав голоса отца и хозяина дома вперемешку с чужими голосами. Очевидно, что в Волхард приехали гости — до неё донеслись восторженные приветствия, и она замедлила шаг, прислушиваясь, а затем остановилась на входе в столовую, в которой обычно проходил завтрак.
