— Но ты не знаешь, наверное, что его дар впервые проявился, когда он служил в Бурдасе, как раз после того, как казнили нашего отца и брата. Они оба были чьеру. А после их смерти дар перешел к Алексу. И если убьют дядю Берда, то и его дар перейдёт к моему брату, и он останется последним носителем дара в роду. И с этим даром ему трудно будет жить где-то, кроме этих гор. Ведь он всегда связан с местом. С этим местом, с Волхардом. Он будет тянуть его сюда, заставляя тосковать и мучиться. Алекс не сможет долго жить подолгу вдали отсюда. Поэтому для него потерять Волхард равносильно смерти, понимаешь?
Габриэль молчала. Что ей ответить? Что она понимает? Понимает. Но разве ей от этого легче?
— Ты мне нравишься, Габриэль, и я даже считаю, что мой брат не заслуживает такой, как ты. Я знаю, как тебе сейчас больно, но поверь мне — боль со временем пройдёт. Ты ещё совсем молода, такая рана заживёт. Это, наверное, звучит цинично, но это так, — Ромина отхлебнула из стакана. — Но если ты останешься с ним, то ваша семья повторит судьбу нашей семьи — гнев герцога Таливерда и месть семьи Корнелли обрушатся на вас. Ты знаешь, что пока мой брат не аннулировал брак с Анжеликой, это стерва неоднократно пыталась его убить? Ведь тогда Волхард по закону наследовала бы она, и даже оставь Алекс поместье дочери, Анжелика всё равно до совершеннолетия заправляла бы тут всем. А когда Корнелли поймёт, что его обвели вокруг пальца, он будет очень зол…
— Что вы хотите от меня? — спросила Габриэль устало.
— Мой брат не вернётся сегодня, и завтра… я велела им прятаться три дня в одном из пастушьих домов. Ты же понимаешь, что если завтра Корнелли приедет просить твоей руки и Алекс узнает об этом — он точно его убьёт. Так что Корнелли мы скажем, что Алекс уехал в Ровердо, вместе с синьором Грассо, и тот подтвердит это, если понадобится. А ты сейчас пойдёшь и ляжешь спать, и завтра уедешь в Аперту. Я тоже вскоре уеду туда, как только тут всё закончится. Я напишу несколько писем, ты отдашь их нужным людям. Послушай, Габриэль, всё это пройдёт. У тебя будет спокойная обеспеченная жизнь и любимое дело. Поверь мне. Я, как никто, знаю насколько важно не переходить дорогу сильным влиятельным мужчинам.
Ромина встала, и снова положив Габриэль руку на плечо, добавила:
— Спасибо, за то, что ты сделала. За то, что спасла моего глупого брата! Я буду тебе должна, — и она ушла, стремительно и шумно, впрочем, как обычно.
Габриэль пришла в свою комнату, чувствуя, что у неё не осталось больше сил на переживания, она будто постарела за этот день на десяток лет. Кармэла закудахтала, увидев её заплаканное лицо, но Габриэль не стала отвечать на вопросы служанки. И что удивительно, Кармэла как-то внезапно стихла, заметалась молча, принеся плед, и мятный чай, и таз горячей воды с солью, для ног. Открыла окно, чтобы проверить комнату, а затем тихо удалилась, пообещав ещё заглянуть. А когда она заглянула, Габриэль уже спала на самом краю кровати, ровно так, как в первый свой день в Волхарде.
Капитан Корнелли ждать себя не заставил — приехал ещё до завтрака. И выглядел он злым и расстроенным для человека, который должен был одержать этой ночью свою главную победу. Габриэль наблюдала из окна, стоя на втором этаже, как он гарцевал на подъездной алле и орал на своих солдат. Форма на них была несвежей, в пыли. Может, эту ночь они провели в засаде, а может — в погоне, и сейчас спешивались устало. Пустили своих лошадей пастись прямо на газон, не взирая на робкие протесты Натана.
На подъездной аллее уже стояла их с отцом карета, приготовленная для путешествия, и еще два экипажа, в которых разместились ящики с драгоценным грузом костей, и Корнелли указал одному из своих помощников проверить их. Синьор Миранди стоял тут же, едва не бил по рукам неосторожных солдат, и судя по его мимике, говорил он им об огромной исторической ценности того, что в ящиках.
Не найдя ничего среди останков саблезубого тигра, Корнелли подошел к Ромине, которая молча наблюдала эту картину, и поставив ногу на фундамент, стал нарочито похлопывать хлыстом по голенищу сапога.
Но сестра Фосртера была совершенно спокойна. И видимо ее слова сильно расстроили капитана, потому что он достал бумагу и протянул ей резким жестом, едва не задев по лицу, а затем махнул солдатам — приступайте.
А вскоре за Габриэль пришла Джида, и не глядя в глаза, пробормотала, кособоко присев в реверансе, что капитан Корнелли желает с ней поговорить.
Габриэль разгладила складки на своём дорожном платье, вздохнула глубоко, и пошла за Джидой. Сегодня она проснулась рано, почти с рассветом, и всё утро провела обходя усадьбу и прощаясь с теми местами, которые ей полюбились: с озером, с оранжерей и розами, и даже с обгоревшим дубом. Она крепилась изо всех сил, потому что ей всё время хотелось расплакаться, и видеть сейчас капитана Корнелли у неё не было никакого желания.
Она спустилась на веранду, где он уже поджидал её, расхаживая взад-вперёд широкими шагами.
