Южная роза полностью

Она еще некоторое время стояла глядя в окно, как капитан рявкал на солдат, а затем взобрался на лошадь и стегнул ее так, что она взвилась на дыбы. Некоторое время отряд ещё бестолково толпился на лужайке, но видя, что капитан не собирается задерживаться, солдаты тоже вскочили на коней, и удалились поспешно за своим командиром.

Перед отьездом Габриэль подошла к Натану и протянула ему запечатанный конверт со словами:

— Передайте его мессиру Форстеру лично, когда он вернётся.

— Непременно, синьорина Миранди, — поклонился ей дворецкий, пряча конверт во внутренний карман.

Она написала письмо утром.

«Мессир Форстер!

Я не держу на вас зла, хотя вы и поступили со мной очень жестоко. Вы сказали однажды, что не заставите меня выбирать между жизнью и честью, но, как видите, за вас это сделали обстоятельства. Вы, может быть, не по злому умыслу (и я очень хочу в это верить!), разрушили мою жизнь, а теперь я пытаюсь спасти то, что от неё осталось. Я желаю вам счастья, и я уверена, что вы его заслужили. Но очень прошу вас — будьте милосердны, не ищите меня! Не делайте мне больнее, чем вы уже сделали. Я уезжаю. И покину не только Волхард, но и Алерту — я уезжаю из страны. Надеюсь, находясь друг от друга за тысячу льё, мы сможем, наконец, обрести каждый своё счастье.

Прощайте!»

Перед тем, как сесть в карету, Габриэль оглянулась на дом. Их вышли провожать Ромина и Натан, а остальные слуги просто прилипли к окнам. День был ясный, жаркое солнце заливало долину, и озеро манипо прохладой, недвижимо застыв в паутине полуденного зноя.

Сколько времени прошло с того дня, когда она впервые ступила на подъездную аллею Волхарда? А как же всё изменилось…

Она блуждала взглядом по зелёному шёлку трав, по тёмному бархату леса и изрезанной линии горизонта, ища глазами знакомую фигуру. Но её не было…

К горлу подступил комок, и она поспешно села в карету.

Какой смысл тянуть время? Форстер всё равно не появится сегодня. А ей пора уезжать. Пора разорвать эту нить и начать новую жизнь.

Три месяца спустя

Над входом в лавку звякнул колокольчик, и словно вторя ему, следом раздался звонкий голос Франчески:

— Элла? Элла? Ты где? Элла! Ты не поверишь!

— Фрэн? Что случилось? — Габриэль появилась из-за перегородки, держа в руках большую корзину с розами.

Франческа стояла едва сдерживая волнение, пытаясь одной рукой пристроить зонт между вазами с цветами, а другой развязывая ленты шляпки.

— Ах, Элла! — она, наконец, справилась, со шляпкой и швырнула её на заваленный лепестками прилавок. — Синьор Тересси только что приехал к моему отцу… чтобы… чтобы просить моей руки! Ты представляешь?

Она выпалила это, размахивая руками и пытаясь совладать с выбившимися из прически локонами.

— И чему ты удивляешься? Этого следовало ожидать, — чуть улыбнулась, Габриэль и поставила корзину на прилавок.

— Пречистая Дева! И что же мне теперь делать? Это так неожиданно! Нет, конечно, понятно….

Габриэль сняла фартук и повесила его на крючок на стене, слушая вполуха, как кузина изливает на нее свое волнение и радость. И в то же время, чувствуя, как эта новость снова бередит в душе ту самую рану, которая никак не хочет заживать.

— …и я не знаю будет ли это удобно, ведь после… после того случая… прошло совсем немного времени! Но ты же понимаешь…

Габриэль улыбалась кузине, а мысли внезапно вернулись в прошлое…

Она почти не помнила, как прожила первый месяц, после их отъезда из Волхарда. Все будто стерлось, утонуло в каком-то тумане.

Ромина, и правда позаботилась о ней, отдав во владение принадлежавшую ей цветочную лавку. И поселила Габриэль в квартире над лавкой, вместе с моной Виванти — дальней родственницей своего мужа и почтенной вдовой. С того дня Габриэль стала для всех Эллой Виванти — ее племянницей и помощницей в делах, до тех пор, пока сама не научится управлять лавкой.