Она обернулась и посмотрела на него недоумённо. Но пёс зубы не разжал, лишь сильнее потянул Габриэль назад и глухо заворчал. А глаза у него были в этот момент какие-то странные, будто видели что-то за её спиной, в этих старых развалинах. От этого взгляда ей даже стало не по себе, снова показалось, что кто-то смотрит на неё, и она поспешно отступила. Постояла некоторое время, глядя на зелёный ковёр листьев, и пошла вдоль стены.
Подросшим деревьям, пробившимся поверх битого камня, было никак не меньше тридцати лет. Северная стена сохранилась лучше остальных, сквозь вездесущий плющ проглядывали пустые проёмы окон, над которыми на камне отчётливо сохранились следы копоти. Но и заросли здесь стали совсем уж непроходимыми — повсюду буйствовала ежевика, и Габриэль оставила попытку осмотреть весь замок целиком. Да и внимание её привлекло кое-что совсем другое. За северной стеной замка она увидела огромный дуб.
Поляна, на которой он рос, была расчищена и трава выкошена, и сам этот дуб с толстым стволом, который обхватить могли, наверное, не меньше пяти человек, с узловатыми ветвями и тёмной корой был похож на какое-то мифическое существо, настолько он был могуч. Его размеры поражали, но всё великолепие этого гиганта портило только одно — он был наполовину обгоревшим.
Габриэль подошла ближе.
Видно было, что это не удар молнии — дерево подожгли снизу. А ещё она обнаружила зарубки — кто-то пытался срубить его топором. Видимо это было давно. Старый исполин начал понемногу восстанавливать силу — молодые ветви уже пробились там, где под обожженной корой всё же сохранилась жизнь. И зарубки давно потемнели, стянулись с краев.
Эти слова, сказанные капитаном Корнелли, снова всплыли в голове сами собой, и Габриэль огляделась. Здесь не было никаких идолов, никаких алтарей, или жертвенников, просто поляна, камни и лес вокруг.
Тогда, на свадьбе Таливерда, она не придала значения этим словам. Мало каким идолам молятся дикари в далёкой Тамантии. Но сейчас она стояла, как раз здесь, в том самом месте, о котором у неё когда-то были очень смутные представления, и всё вдруг обрело реальные очертания и смысл.
Она подошла к дереву, сняла перчатки, приложила ладони к толстой коре, покрытой глубокими бороздами, и запрокинув голову посмотрела вверх. Узловатые ветви, словно скрученные болезнью руки старика, были раскинуты в стороны. И на контрасте с этой тёмной корой, покрытой глубокими бороздами морщин, трепетала нежная вуаль первой зелени — дуб распускается очень поздно, в самом конце весны.
А сколько лет ему? Он ведь точно старше всего, что здесь есть, и дома, и даже развалин замка…
Где-то вверху зашумел ветер, словно соглашаясь с ней, и Габриэль показалось, что кора дерева стала тёплой. Она провела пальцами по краю зарубок, вздохнула и направилась назад к усадьбе. Что-то во всём этом было неправильное.
Она снова и снова вспоминала слова Корнелли. Оглянулась на дуб и задумалась о том, что сжигать дерево — а не большая ли это дикость, чем ему поклоняться?
Ещё одной её находкой в этот день стала оранжерея, примыкавшая к дальней нежилой части северного крыла дома. Натан предупредил, что ходить туда не нужно, там всё ещё идёт ремонт, как он выразился «с тех времён». А с каких — уточнять не стал. По части умения уходить от ответа горцы оказались просто мастерами.
Строительные леса не давали подойти близко, к окнам, а сквозь грязные стёкла, на которых застыли брызги мела, виднелись лишь белые стены, и Габриэль заглядывать внутрь не стала, а вот в оранжерею пошла.
Одна из стен — северная, была выложена из камня, а остальные забраны толстым стеклом. Часть стёкол, правда, оказалась разбитой и в одном месте лопнула деревянная стойка, но в остальном оранжерея почти полностью сохранилась, если не считать следов копоти на стене, примыкавшей к дому. Наверное, когда-то давно это крыло дома горело, и следы того давнего пожара всё ещё сохранились на каменной кладке.
Всю землю внутри давно облюбовали сорняки, но самым удивительным было то, что посреди травы, ближе к южной, стене сохранилась одна чахлая роза, с тремя персиково-жёлтыми бутонами на концах стеблей. Когда-то роз было больше, но без ухода они давно погибли, а от их корней начал расти шиповник, который сейчас стоял усыпанный простыми бледно-розовыми цветами. Он пророс даже сквозь изящную кованую скамейку, которая стояла в центре.
